Выбравшись из-под телеги, я обнаружил не только красноглазого наемника, а еще и Визерса. Они уставились на меня во все глаза, а Ярх от восхищения даже несколько раз цокнул языком.
– Если бы я не знал, что это ты, то нипочем бы не догадался, – наконец сказал он.
– Рассказывай, что там было? – спросил десятник, но рядом объявился решительно настроенный Дядюшка Ба.
– Вы чего к нему пристали, рожи вшивые? Ему пожрать надо и оправиться!
Я думал, что сейчас обозный будет послан далеко и надолго, но, к моему удивлению, этого не произошло. Мне позволили сходить до ближайшего рва, вырытого в лесу для всяких нужд, а затем я получил от Дядюшки Ба краюху хлеба и большой кувшин молока.
– Может, вы пока расскажете? – предложил я, принимаясь за еду.
Сам я устроился на телеге, а эти двое разместились прямо на земле, на моем «тулупе».
Визерс пожал плечами:
– О чем рассказывать? Ничего же не было.
Но Ярх своего шанса не упустил, в красках описал, чем они занимались в последние дни, и как к командиру приходили инквизиторы требовать моей головы, и как рота вместе с прочим воинством шагала на юг. Из его речей я понял, что армия у нас теперь приличная и что мы вполне в состоянии встретить герцога Примейна и потягаться с ним.
Молоко и хлеб кончились, и тут уж мне пришлось поработать языком.
Говорил я тихо и время от времени оглядывался – не хватало еще, чтобы нас подслушали и каждая собака в лагере узнала, что я не скромный чувачок из обоза, а только им прикидываюсь.
– Двуликий гигант? – сказал Визерс, когда я закончил. – Это Хранитель Времени. Так его изображали.
– А кто он? – спросил я.
– Один из падших богов, чье имя теперь забыто, а осталось только прозвище, чтобы им остальные боги подтерлись, – заявил Ярх с бравадой, как мне показалось, слегка напускной. – Ладно, давай, мы пойдем, не стоит нам тут слишком долго срански торчать.
– Э, а что с этими-то?.. – и я мотнул башкой в ту сторону, где расположился Арсаир ва-Рингос со своими подчиненными.
– Есть план. Но тебе лучше о нем не знать. Пока, – тут Визерс поднялся, и я понял, что большего не добьюсь – то ли план требует моего незнания, то ли я не буду задействован при его осуществлении.
Ладно, не очень-то и хотелось.
Они ушли, а я принялся устраиваться на ночлег – хоть и продрых весь день, спать хотелось по-прежнему, да и ознобная слабость накатывала время от времени, превращая меня в трясущегося дистрофика.
Утром я обнаружил, что опух еще больше, но зато сил в организме стало больше.
Едва успел подняться, как со всех сторон запели трубы и рога и лагерь пришел в движение.
– Давай! Запрягаем! Помогай! – завопил оживившийся Дядюшка Ба.
Ну что же, назвался груздем – полезай в кузов.
Мы запрягли в телегу двух одров неопределенного цвета и устроились на облучке. Телега двинулась, и все хозяйство, наваленное за нашими спинами, заколыхалось и задребезжало.
– Что там такое? – спросил я, обернувшись.
– Шмотки десятка Литона, – ответил Дядюшка Ба. – Ну, все, как положено, вшивое. Давай позавтракаем, что ли?
На двоих, по-братски, мы разделили шмат копченого сала, еще одну краюху хлеба, вроде вчерашней, и пару луковиц. Пока жевали, телеги наши выстроились в линию и неспешно двинулись по дороге на юг, вслед остальному войску.
Белый Страх иногда мелькал впереди, знамени Желтого Садовника я видеть не мог, чему совсем не печалился. Наверняка под ним скачет Верховный Носитель Света Южной Четверти, а чем дальше он от меня, тем полезнее для моего хрупкого здоровья.
Дядюшка Ба беспрерывно болтал, большей частью со мной, но успевал перекидываться словечком с коллегами, управлявшими соседними телегами, для чего ему приходилось орать. Обозные были в основном мужчины почтенные, но совсем не «штатские», если можно так сказать, видно было, что оружие им держать так же привычно, как и вожжи.
Рядом с моим красноносым начальством лежал взведенный арбалет, а за нашими спинами меж вещей валялась кольчуга, два меча, один побольше, другой поменьше, и это только то, что я разглядел! Дядюшка Ба заявил, что «если супостат сунется, то мы найдем, чем встретить», и я склонен был ему верить.
Дорога, по которой мы ехали, шла через дикий лес вроде того, из которого я не вылезал последние дни, к счастью, безо всяких монументов и разрушенных храмов. Древние боги нас не беспокоили, локсы тут не водились, а патрули прочесывали заросли по обочинам.
Вдруг злобный враг затеет засаду?
Трясло на телеге немилосердно, и синяки мои понемногу начали напоминать о себе, а голова закружилась.
– Чего-то ты посерел. Вшивенько? – спросил меня Дядюшка Ба.
– Да, – ответил я.
– Ничего, у меня тут есть одно лекарство, подержи-ка пока вожжи, а ну-ка, – и он, передав мне «руль» от лошадей, полез назад, где принялся с грохотом возиться между сундуков.
Когда вернулся, на красноносой роже обнаружилось такое торжество, словно Дядюшка Ба только что получил «Оскара» за главную мужскую роль, в руке – огромная глиняная бутыль в оплетке.
– Горный мед! – заявил он, отбирая вожжи. – Пара глотков, и ты как новый!
Чтобы доказать это сомнительное утверждение, он вытащил пробку и отхлебнул. Затем почмокал, вытянув губы трубочкой, задрал брови и выпучил глаза, изображая величайший восторг.
Меня это все не убедило, и прежде чем пить, я понюхал. Пахло из бутыли медом и какими-то травами.
– Твое здоровье, Дядюшка Ба, – сказал я, осторожно поднося посудину к губам.
Эта хрень оказалась крепкой, но осознал я этот факт, только сделав положенные два глотка. На губах и в глотке осталась приятная сладость, зато в брюхе словно разожгли костер, и я мгновенно вспотел.
– Ну как? Вшиво ведь, да? – поинтересовался красноносый, отбирая бутыль.
– Ага… – признал я, чувствуя, как по телу разбегаются теплые волны и боль в голове утихает, рассасывается.
Но она тут же вернулась, поскольку я увидел, что по обочине нам навстречу едет некто в желтом плаще. Неужели сам ва-Рингос?.. Нет, слишком мал ростом, и конь не его, но все равно один из инквизиторов… откуда эти сволочи прознали, где меня искать?
Я поспешно опустил голову, сделав вид, что любуюсь землей под ногами лошадей. Одновременно протянул руку назад и принялся нащупывать какой-то из мечей – если тот тип явился за мной, то я просто так не дамся.
Вот силуэт всадника в желтом плаще уже рядом, вот он поворачивает голову, чтобы посмотреть на нас… И преспокойно едет дальше, не сделав попытки задержаться, не заинтересовавшись двумя обозными.
Я даже оглянулся, чтобы убедиться, что это не хитрый маневр.
Фух, слава всем богам, похоже, что только сам Верховный Носитель Света Южной Четверти в состоянии разглядеть во мне нечто для него неприятное, его подручные на это неспособны.
От этой новости и горного меда я значительно повеселел.
Вскоре инквизитор проехал в обратную сторону, но в этот раз я даже бровью не повел, зато Дядюшка Ба сердито рыгнул.
– Они у меня племянницу сожгли, – сообщил он гневным шепотом. – Я из Кляйбера родом сам, хотя не был там двадцать лет, все по миру мотаюсь… так вот у моей сестры, она меня старше, Играной кличут, дочка была, и ее эти уроды, поклонники Желтого Садовника, во вшивой ереси обвинили. Каково, а? И на костер во славу своего бога! Тьфу!
Да, средневековье как оно есть… если я попаду в лапы ва-Рингоса, меня ждут те же «очистительные» процедуры.
Ехали мы до самого вечера, часть пути я правил самостоятельно, а Дядюшка Ба дрых и храпел так, что деревья на обочинах тряслись. Лошади бежали сами, приноравливаясь к ходу идущей впереди телеги, так что их не приходилось ни подгонять, ни сдерживать.
День выдался безумно жаркий, а к вечеру на нас обрушился ливень с грозой.
Промокли до нитки, после чего пришлось вновь обратиться к горному меду. Дядюшка Ба выпил столько, что нос его сделался похожим на огромную малинину, зато голос стал еще громче.
– Ты не ссы, паря, – говорил он, проникновенно похлопывая меня по плечу. – Придет время, и мы всех этих желтых, ик… сами сожжем, ик, на огромном костре…. ик…
Тут икота совсем его замучила.
Я уже думал, что на ночь остановимся прямо на обочине, в лесу, как вдруг деревья разбежались в стороны, открывая обширную проплешину с темной и лишенной травы землей. Наша рота успела забить себе место у ее западной оконечности, и телеги начали поворачивать туда.
Едва остановились, как начали приходить парни из десятка Литона – швыряться в вещах, что-то класть, что-то забирать. Ну а после того как их паломничество закончилось, объявился Пугало, просто возник рядом, точно выскочил из-под земли.
– Привет, – сказал он, и я вздрогнул – успел отвыкнуть от его зверского шепота. – Порядок?
– Порядок, без вопросов, – отозвался я, оглядываясь: не слышит ли кто разговора. – Что у вас?
Дядюшка Ба был занят, они на пару еще с одним возчиком разводили костер, на нас не глядели, а больше рядом никого не было.
– Все как положено, – отозвался Пугало. – Завтра-то будет битва, скорее всего. Встретим их на опушке, там, немного южнее, и попробуем если не разбить, то потрепать. Не все так просто.
– Армия у Синеглазого большая, – сказал я, вспоминая, как мы с Рапошаном лежали в яме у обочины. – Герцог этот со своими, потом Цветочный батальон, и это только те, кого я сам видел… И еще драконы!
– Батальон – шваль, не стоящая внимания, – хотя лица Пугала видно не было, оно наверняка в этот момент исказилось от презрения. – Но драконы – это да, это опасно. Поэтому Верховный Носитель Света Южной Четверти решил распределить своих помощников-то по разным отрядам…
Ага, нечто вроде зенитно-магической артиллерии.
– Один пойдет с нами, – продолжил он, – ну а мы устроим ему небольшой сюрприз.
И дальше я узнал, что мои коллеги из Проклятой роты собрались, используя неразбериху, обычно возникающую во время сражения, похитить одного из инквизиторов. Семерка заглушит его магию, и гордого обладателя желтого плаща утащат куда-нибудь в сторонку, чтобы допросить.