– Успокойся, – так же тихо ответил Пугало. – Эта проблема-то решается легко. Потом.
Вот успокоил так успокоил.
Капитан откинул полог шатра, расположенного по соседству с его собственным, и мы оказались внутри. Там обнаружилось несколько огромных сундуков, а также дрыхнувший на одном из них седоголовый мужик.
– Чего надо? – спросил он, когда Вуазен потыкал его в бок, но глаз не открыл.
– Вставай, брюхо гоблина! – рявкнул капитан так, что стенки шатра затряслись. – Доставай знамя и отрядную книгу, или, клянусь твоим немытым пятаком, я немедленно выгоню тебя прочь!
– Чего ты орешь? – мирно ответил седоголовый, зевая. – Сейчас я все сделаю.
– Это вот казначей, – сообщил нам Вуазен, пока седоголовый открывал один из сундуков поменьше и швырялся во внутренностях. – Всю печень мне проел, морда. Выгнал бы его, да только он в роте дольше меня, а я, почитай, под Темным Ликом два десятилетия хожу, совсем мальчишкой был, когда к ним прибился и впервые за меч взялся…
Темным Ликом называлось знамя – прямоугольное ветхое полотнище с вышитой на нем оскаленной мордой, то ли кошачьей, то ли волчьей. Оно немного напоминало стяг Синеглазого, разве что тут картинка дополнялась четырьмя крохотными полумесяцами по углам и разбросанными там и сям звездочками.
Казначей вооружился пером и выложил на сундук огромную книгу в роскошной, украшенной золотом обложке.
– Я готов, – сообщил он. – Давай начинай, чего замер?
Да, если бы кто-то так разговаривал с Лордом Проклятым!
– Повторяйте за мной, – Вуазен откашлялся. – Под ликом ночи, что равна для всех…
Дальше он произнес вполне стандартную клятву наемника – не отступать и не сдаваться, быть храбрым и не предавать соратников. Когда я проговаривал ее, сердце у меня, честно скажу, дрогнуло – теперь куда ни глянь, я в любом случае окажусь предателем, одну из присяг так или иначе придется нарушить.
Пугало и Ярх оттарабанили все без малейших задержек.
Потом нас торжественно записали в отрядную книгу, я назвался Рыжим, а вот спутники мои зачем-то соврали, один стал Бархом, второй попросил именовать себя Олисом.
– Ну, вот и все, – сказал Вуазен, когда все было закончено. – Снаряжение только… Фихти скажет вам, где вороненые кольчуги и шлемы добыть, у нас такой обычай, иного не носим, а теперь отправляйтесь к нему, сердце гарпии, и служите хорошо. Все понятно?
– Так точно, – отозвались мы на три голоса.
– Зачем этот обман? – спросил я, когда мы выбрались из шатра и командир Детей Ночи покинул нас.
– Так безопаснее, видят боги, – сказал Ярх, он же Барх. – Нас могут узнать.
Откровенно говоря, смена имен мало что давала, ведь вряд ли такая парочка встречается в каждой наемной роте – уроженец Южных земель, скрывающий лицо под черной тканью, и красноглазый любитель выпить и побуянить, имеющий в числе предков оборотня.
Но я промолчал – изменить ничего нельзя, остается лишь рисковать.
– Явились, – сказал Фихти, когда мы притопали к его костру. – Что же, садитесь. Будем знакомиться…
Десяток под его командой состоял из дюжины вояк разной степени потрепанности – тут было два брата-гнома, настолько похожих, что только одежда и позволяла их различить, неприятный тип с лицом, испорченным какой-то болезнью вроде оспы, и чувак с небольшими рожками в шевелюре.
– А что, как насчет выпить? – спросил Ярх, когда взаимное представление оказалось закончено.
– Это можно, – и Фихти извлек откуда-то из-под себя огромный кувшин.
Если я что понимаю, то сейчас новичков испытают, подсунут им какую-то гадость, которую надо будет пить, изображая при этом дикое счастье… И только после этого мы станем полностью «своими».
Догадка подтвердилась, когда Ярх отхлебнул из кувшина – лицо его побагровело, зато уши стали такими белыми, словно отделились от головы и повисли в воздухе сами по себе.
– Ну как? – спросил один из гномов.
– Зашибись, – ответил Ярх. – Это на чем настояно, на ваших портянках?
Вояки Фихти загоготали.
Пугало не доставил им никакого удовольствия, просто отпил из кувшина, зато я зрителей не разочаровал. Глотнув мерзкого пойла, непонятно из чего сделанного, но куда более вонючего, чем самая паленая водка, я закашлялся, принялся сипеть и колотить кулаками по земле.
Уж взялся изображать простака-идиота, так все, деваться некуда.
– Хорош, – сказал Фихти, забирая кувшин. – А то все вылакаете, нам не останется. Давайте ешьте и на боковую.
Пока суд да дело и в самом деле начало темнеть.
После ужина, состоявшего из обычного для наемников кулеша, нам притащили по вороненой кольчуге. Подобрали их на глаз, но люди опытные, и поэтому металлические рубахи пришлись впору.
Моя мне понравилась больше той, что я носил последние дни.
Заснул я не сразу, все ворочался с боку на бок, отгоняя подозрения, что вокруг на самом деле враги и что ночью нас могут просто зарезать… А затем обнаружил, что где-то неподалеку воют трубы, а лагерь шумит, точно громадный улей, по которому хорошенько врезали сапогом.
– Подъем, – объявил Фихти, появляясь рядом с нами. – Выступаем.
Примерно через полчаса Дети Ночи выстроились колонной, и мы оказались в ее авангарде. Место перед нами занял капитан Вуазен, в доспехах и изящном шлеме выглядевший куда более величественно, чем в грязной рубахе.
– За мной, немытые морды! – заорал он, и рота двинулась вперед.
Я ждал, что рядом с командиром поднимут знамя, но этого не произошло – то ли оно было слишком ветхим, чтобы таскать его на древке и трепать на ветру, то ли в этом «монастыре», и это более вероятно, имелся свой устав, отличный от нашего.
Помимо наемников, на восток выступил большой отряд конницы под командованием знакомого нам тысячника. Ва-Нартог, похоже, забыл свое обещание проведать нас, по крайней мере, пронесшись мимо в окружении свиты, он даже не повернул головы.
Нельзя сказать, что я сильно расстроился по этому поводу.
Целый день мы провели в седле, под палящим солнцем в облаках пыли, поднимаемой сотнями копыт. Пообедали на ходу тем, что нашлось в седельных сумках, дважды остановились, чтобы напоить лошадей, а третий раз встали непонятно зачем на перекрестке аж трех дорог.
Ярх вовсю болтал с «соратниками», Пугало тоже иногда влезал в беседу, я же не забывал держать рот приоткрытым и моргать понаивней. Работало безотказно – внимания на меня никто не обращал, вопросов не задавал, общаться не пытался.
Неплохо быть придурком, только немного скучно.
– Какого сранства мы ждем? – спросил красноглазый, когда нам разрешили спешиться, чтобы дать отдых лошадям.
– Нам не доложили, – флегматично ответил Фихти.
– Ха, глядите! – воскликнул один из братьев-гномов, указывая на юг.
Над дорогой, уходившей в ту сторону, виднелось медленно растущее облачко пыли.
– Чего-то несут… бородатые, голые, – сказал Ярх, прищурившись.
– А, так это аскеты, мудрецы Синеглазого, – объяснил Фихти. – Колдуны, ясен пень. Не иначе прислали их к нам на помощь, чтобы магам Желтого Садовника жизнь малиной не казалась.
Услышав слово «колдуны», я напрягся – понятное дело, Затворник наложил на меня маскирующее заклинание, вот только случая проверить его в деле до сих пор не было, и неизвестно, работает оно или нет. Вдруг эти самые «аскеты» разглядят во мне то же самое, что и Верховный Носитель Света, и решат, что надо бы меня на всякий случай убить.
Облачко пыли приблизилось, и стало видно, что поднимают ее четверо полуголых бородачей.
Такие тощие, что можно было пересчитать ребра, они носили лишь короткие портки. Тела их покрывали потеки засохшей крови, а слипшиеся волосы и бороды торчали, словно пакля.
И еще они несли ящик на длинных жердях – небольшой, черный и плоский, окованный полосами желтого металла.
– Ух ты, золото! – воскликнул кто-то из нашего десятка.
– Оно самое, – авторитетно подтвердил Фихти. – А это, выходит, Ковчег Тьмы.
– А на что он годен, засунуть меня в задницу богу? – влез Ярх.
– Не нашего ума это дело, – десятник глянул сердито, но после паузы добавил. – Увидишь еще.
Аскеты протопали мимо, я разглядел, что руки их словно истыканы шилом, а на бедрах имеются длинные змеящиеся шрамы, свежие и старые. Один посмотрел в нашу сторону, в широко раскрытых темных глазах я увидел безумие и поспешно отвел взгляд.
Не хватало еще, чтобы нас заметили.
Но чародеи Синеглазого не обратили на меня внимания, и я облегченно вздохнул – Затворник не подвел.
– Залезайте, – велел Фихти. – Сейчас двинемся дальше. Этих мы ждали.
Десятник оказался прав – едва забрались обратно в седла, как трубы подали сигнал двигаться.
Мы вновь двинулись по желтой ленте дороги, по сторонам тянулись заросли кустарника, изредка попадались поля и деревушки. Солнце жарило как ненормальное, хотелось пить, но вода во фляге давно закончилась, и оставалось только ждать очередной реки, а ее все не было и не было.
Пешком в нашем отряде двигались только аскеты, да еще и волокли груз, но от лошадей они не отставали. Далеко позади скрипели колесами телеги обоза, по обочинам туда-сюда сновали группы легковооруженных всадников, ва-Нартог не забывал рассылать разведчиков.
Снова голос труб мы услышали только вечером, когда жара немного спала.
Лагерем встали на этот раз на берегу большого озера, и мне выпало натаскать воды на десяток, а затем еще и выяснилось, что стоять на страже во вторую половину ночи.
– В этих местах уже видели вражеских лазутчиков, так что гляди в оба, – сказал Фихти.
Я кивнул, изображая тупую покорность.
Сменявшийся с поста Пугало разбудил меня, потрепав по плечу.
– Вставай, – прошептал он. – Время.
– Ага, да, сейчас, – промямлил я, вспоминая те времена, когда тренер на сборах будил нас за час до завтрака и выгонял на зарядку – как это казалось тогда жестоко рано. – Все тихо?
– Появлялся Мухомор, и только-то.
– Неужели сам? – удивился