Я посмотрела Королеве в глаза.
Она склонила голову набок.
— Теперь ты видишь? — спросила она. — Ты видишь, как всё изменится к лучшему?
Тяжело дыша, я силилась сформулировать слова. Хоть какие-то слова.
— Они мертвы. Я знаю, это больно, дитя, но со временем ты поймёшь, что я сделала только то, что должна была сделать. Чтобы защитить тебя.
— Защитить…?
— Да, дорогая Кара. Чтобы защитить тебя от самой себя.
Только сейчас, через несколько мгновений после того, как она начала говорить, я поняла, что её голос больше не был таким хриплым и надтреснутым. Её голос был не совсем нормальным, и он был далёк от красивого звучания. Но и слабым его не назовёшь. Должно быть, она украла не всё.
Ещё нет.
— А теперь позволь мне завершить то, что я начала, — продолжила она. — Когда всё это закончится, я верну тебе твой голос. Ты будешь петь, как я, и когда ты запоёшь, все Боги и все демоны услышат тебя, и они будут слушать тебя, потому что ты станешь повелевать ими. То, что было обещано мне, будет и твоим.
Я почувствовала, как внезапный холод протолкнулся сквозь Королеву и проник в меня. Из её окровавленной руки, лежавшей на моём плече, осторожно появились чернильно-чёрные щупальца, которые, извиваясь, заструились из кончиков её пальцев и проникли под мою кожу. Она ещё не закончила. Она ещё не закончила; она ещё не получила мой голос, а это означало, что всё ещё не конечено.
Бабблз отдала свою жизнь, чтобы у меня был ещё один шанс покончить с этим, остановить её. Блэкстоун отдал свою жизнь, чтобы я смогла найти в себе силы сделать то, что должна была сделать дальше. Я не могла подвести их. Не сейчас.
Мне потребовалась вся моя внутренняя стойкость, на которую я только была способна, но я высвободилась из её хватки и откатилась в сторону. Глаза Королевы расширились, она повернулась ко мне лицом и протянула руку. Когда я отползала от неё, то почувствовала, как её магия устремилась в мою сторону, как будто хотела напасть на меня, приковать к месту, но это не сработало.
Я продолжала двигаться.
Что-то изменилось. Где-то, каким-то образом, я выработала устойчивость к её магии. Возможно, это как-то связано с передачей силы от меня к ней, возможно, с нашей связью. Что бы это ни было, я не колебалась.
Я протянула руку, раскрыла ладонь, и мгновение спустя трезубец Левиафана оказался в моей руке. Я воспользовалась трезубцем, чтобы подняться, и направила его острие на неё.
— Что ты собралась делать? — она нахмурилась, пытаясь снова применить ко мне свою магию. Это не сработало. Она больше не могла удерживать меня на месте.
— Положу всему этому конец, — сказала я.
— Ты знаешь, что не можешь использовать этот трезубец против меня. Я помогала создавать его, дитя. Он не причинит мне вреда.
— Мне не нужно вредить тебе. Мне просто нужно опередить тебя.
— Опередить меня? — нахмурилась она.
Развернувшись, я сделала три решительных шага, затем подпрыгнула в воздух и, используя силу трезубца, пролетела над палубой и перемахнула через борт корабля. Как только я коснулась воды, вместо ног у меня появился хвост сирены.
Направляемая сияющим золотым светом трезубца, я мчалась навстречу холоду и тьме. Я не знала, куда плыть, но мне и не нужно было ориентироваться — трезубец знал дорогу к логову Левиафана, и именно туда он должен был меня привести.
Но Королева не собиралась уступать. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем я почувствовала её силу, её присутствие. Она прыгнула в воду вслед за мной, и теперь её красно-фиолетовые глаза преследовали меня в темноте. Я не знала, была ли я быстрее её, но я не собиралась сейчас задаваться этим вопросом.
Единственное, что имело значение, — это найти Левиафана и с помощью трезубца закончить то, что моя мать начала много лет назад.
Глава 25
Я погрузилась во тьму, движимая только гневом и желанием; желанием избавить этот мир от моей матери. Я ненавидела её. Я ненавидела её за то, что она сделала с моими друзьями, за то, что она сделала с моими родителями, и за то, что она сделала с Аркадией. Но больше всего я ненавидела её за то, что она позволила своим эгоистичным потребностям и жадности поглотить её и превратить в монстра.
Она хотела, чтобы все поверили, будто это боги или демоны украли её голос и превратили её в то, чем она является сейчас, но она была такой уже долгое время. Теперь внешность отражала то, что было внутри. Моя мать, моя биологическая мать, умерла давным-давно.
Всё, что осталось — это озлобленный остов.
«Прекрати то, что ты делаешь, Кара, — раздался её голос, проникая в мой разум, как отвёртка. — Ты не понимаешь».
Трезубец затащил меня в подводную пещеру. Переступив порог, я развернулась в воде, направила трезубец на вход в пещеру и взорвала его золотой магией. Свет трезубца заставлял воду шипеть и пузыриться, а когда он ударял по камням, они обваливались прежде, чем красно-фиолетовые глаза, следовавшие за мной, успевали до них добраться.
Прежде чем обвал, который я спровоцировала, мог представлять для меня угрозу, я снова развернулась и позволила трезубцу швырнуть меня глубже в Аркадианский океан в поисках Левиафана. Однако мне не пришлось долго ждать, чтобы понять, что я уже близка к цели.
Передо мной был яркий свет, переливающийся оттенками зелёного и тёмно-синего. Я мчалась прямо на него, падая всё быстрее, и быстрее, и быстрее. Я знала, что моя мать будет гнаться за мной, но, если повезёт, я замедлю её настолько, что доберусь до границы между мирами раньше неё.
Оказавшись там, я смогу закрыть её.
Я, а не она.
Тёмная пещера передо мной начала расширяться, а вместе с ней и зелёное свечение. Сначала я подумала, что там внизу плавают светящиеся рыбы, озарявшие своим светом всю пещеру, в которой они находились. Но чем ближе я оказывалась к этому месту, тем больше понимала, что это вовсе не рыбы.
Это был огонь.
Зелёные и синие, с жёлтыми прожилками, языки пламени охватывали всю внутреннюю часть пещеры, к которой я мчалась. Проплывая мимо них, я поняла, что огонь не выделял тепла — он даже не заставлял воду вокруг себя пузыриться или кипеть. Языки пламени двигались, танцевали и испускали холодный свет, благодаря которому можно было видеть, и это завораживало.
Однако то, что скрывалось за огнями, было совсем не таким.
Там были какие-то фигуры, извивающиеся в глубоких тёмных расщелинах — в естественных тенях, образованных этими подводными огнями. Эти фигуры, казалось, не имели особой стабильной формы, по крайней мере, я не могла разглядеть их тела, но у них имелись глаза, и у них имелись зубы, и похоже, они рассматривали меня, как будто я была обедом, а я только что доставила себя к их входной двери.
Чем глубже я погружалась, тем больше этих существ видела, тем плотнее, казалось, сжималась вокруг меня пещера, и тем больше мне казалось, что меня вот-вот съедят. Но я позволила трезубцу привести меня туда, куда я должна была отправиться, к его создателю, к самому Левиафану.
Передо мной открылась пещера, которая привела меня в глубокую, тёмную пропасть, где вообще не было огней, только давящая темнота океанских глубин. Острие трезубца ярко светилось, но этого освещения хватало ненамного. Как только я миновала туннель, в котором находилась, и оказалась в этой большой пещере, я больше не могла видеть ни её краёв, ни стен, ни потолка.
Были только я, мой свет и почти удушающая темнота.
Я почувствовала, как холодный комок паники сдавил мне горло. Трезубец перестал тянуть меня вперёд, и я остановилась, зависнув в воде и пытаясь понять, где нахожусь.
Подняв трезубец, чтобы попытаться осветить немного больше мира вокруг, я ничего не добилась… пока свет не упал на что-то, похожее на камень. Я наклонилась, пытаясь рассмотреть получше. Камень был чёрным и шероховатым, но в нём было и что-то зелёное, фиолетовое, голубое, оранжевое. Он был почти перламутровым.
Затем он открылся, и я обнаружила, что смотрю на огромный глаз, который был почти таким же большим, как я сама. Радужная оболочка была золотистой, с зелёными и фиолетовыми крапинками, и вместо точки в ней была щель зрачка. Запаниковав, я отплыла назад, когда зрачок сузился, превратившись в ещё более тонкую щель. Моё сердце бешено колотилось, грудь сдавило, и я поняла, что закричала, но здесь, внизу, не было слышно ни звука — только пузырьки.
— Дитя пришло, — произнёс голос, глубокий, раскатистый и вездесущий. Он был везде и нигде. Это было произнесённой фразой, но в то же время мыслью. Я не слышала его ушами, я воспринимала его разумом. — Ребёнок приносит трезубец… мать недалеко.
— Ты Левиафан, — сказала я.
— Ты можешь называть меня этим именем.
Я протянула трезубец, и его свет заставил глаз, на который я смотрела, сузиться ещё сильнее.
— Если ты Левиафан и знаешь, что это такое, тогда ты знаешь, зачем я здесь.
— Песня осталась невысказанной, обещание невыполненным, месть должна свершиться.
— Нет, — покачала я головой. — Я не хочу мстить, или петь, или открывать дыры в другие измерения.
— Я чувствую твою боль. Я знаю, зачем ты здесь.
— Я хочу быть уверена, что моя мать никогда не закончит то, что начала. Но я хочу и кое-чего другого.
— Говори, дитя.
— Кто-то однажды сказал мне, что этот трезубец обладает способностью воскрешать людей из мёртвых. Это правда?
— Я Бог Аркадианских морей. Я перевозчик душ, затерянных в моих глубинах. Они пребывают со мной.
— У меня нет времени на пространные речи! Может он вернуть их?
Пауза.
— Да, это возможно.
— Как это работает?
— Трезубец действует через меня. Ты просишь у трезубца, и он дает тебе то, что тебе нужно, при условии, что я готов это предоставить. Ты также можешь взять желаемое силой, это твоё право.
Я с трудом сглотнула.
— Верни их обратно… пожалуйста.
Глаз Левиафана моргнул.
— Нет.
— Нет? Почему нет?