Она домыла тарелки, уложила Карпика в постель, включила его ночник в форме ракеты.
– Доброй ночи, Печенюшка. – Она тронула большими пальцами ямочки на его щеках. – Доброй ночи, мой дорогой Грэмми.
Карпик зевнул и свернулся клубочком, натягивая одеяло на самый нос.
Когда она вернулась в комнату, Рич сидел на диване и листал журнал про древообработку.
– Ты ничего нового во мне не заметил? – намекнула Коллин.
– Что?
Она забралась к нему на колени, и старые пружины дивана жалобно заскрипели. Рич откинулся назад, чтобы получше ее рассмотреть. Вскоре до него дошло.
– Больно? – спросил он, нахмурившись.
Коллин кивнула. Она хотела рассказать ему про Дэниела. Как он узнал ее спустя столько лет. Рассказать про первого мальчика, с которым она поцеловалась. Единственного, кроме Рича. Она ждала, когда он скажет: ты выглядишь красивой.
– Что такая красивая девушка делает в таком месте? – Рич заправил прядь волос ей за ухо. Сердце Коллин пропустило удар. Рич застонал, словно от ее веса у него разболелась спина. – Я ужасно устал.
Он зевнул и похлопал ее по бедру – точно таким же жестом, каким он давал Скауту понять, что чесать его за ухом больше не будут.
Коллин скинула вес, набранный за время беременности, но на спине и бедрах у нее все еще оставался целлюлит, а на животе – упорно не желавший исчезать валик жира. У нее слезы на глаза наворачивались, когда она нащупывала этот грустную складку кожи – последнее напоминание о ребенке, которого она потеряла. Может, это из-за ее округлившихся форм Рич начал приходить домой позже – он заканчивал работать в пять тридцать, дома он должен был появляться к шести, может, поэтому он поворачивался к ней спиной, ложась в постель, может, поэтому не хотел заниматься любовью. Он подождал, пока она встанет с его колен.
– Я тебя больше не привлекаю? – окликнула она Рича, когда он был уже на полпути к спальне.
– Чего-чего? – переспросил он, наклонив голову и дожидаясь, пока она повторит.
Слух у него был все хуже, и особенно плохо Рич слышал правым ухом – тем самым, в которое обычно ревел мотор пилы. Он работал на лесозаготовках уже тридцать пять лет, и мир с каждым годом звучал для него все тише.
Коллин ощутила прилив стыда:
– Ничего.
14 августа
– Возвращайся поскорее, – попросила Коллин, когда Рич выскользнул за дверь вслед за Карпиком. – Я делаю блинчики.
Ребенок должен был родиться сегодня. Коллин чем-то занималась все утро и ни разу об этом не упомянула. Рич уже начал было думать, что она просто забыла, но сейчас он услышал тихую мольбу в ее голосе: «Не оставляй меня одну, Рич».
– Мы сейчас вернемся, – пообещал он.
Он спустил Скаута с цепи, Карпик запрыгнул к Ричу на спину, пришпорив его пятками, и они отправились вверх по холму. Шелестели гигантские папоротники, смыкаясь у них за спиной.
– Что это за ручей? – спросил Рич на первой переправе.
– Затерянный.
– Уверен, что Затерянный? Может, Потерянный? – поддразнил его Рич.
Они перешли безымянный мост и полезли вверх по склону Хребта 24-7, крутому, как лестница.
– Вот и оно, – радостно произнес Рич, когда впереди показалось гигантское дерево. Сердце его запело. Он и забыл, как это здорово – когда у тебя есть секрет. В одну секунду Ричу хотелось поведать об этом секрете всему свету, а в следующую – сохранить его в тайне и не рассказывать никому и никогда. Дерево 24-7. Всю свою жизнь оно казалось недостижимым трофеем. Теперь оно принадлежало ему, и никто еще об этом не знал.
Рич позволил Карпику съехать на землю и уселся в траву, прислонившись спиной к широкому стволу дерева. Карпик обошел 24-7 кругом, ведя ладонью по шершавой коре, вышел с другой стороны и забрался Ричу на колени.
– Как рубят деревья? – спросил Карпик.
– Тут целая команда нужна. – Рич постучал кулаком по груди, подавляя изжогу, частично вызванную надеждой, а частично – беспокойством.
– Да, но как? – Карпик откинул голову на грудь Рича и заглянул ему в глаза снизу-вверх.
– Я тебе все покажу, когда ты немного подрастешь. Ты в курсе, что твой прапрадедушка Гундерсен был моряком до того, как стать лесорубом? Моряков тогда послали работать в лес, и знаешь, что они сделали? Решили использовать те же самые тросы и шкивы, что и для погрузки грузов на корабли. Для этого нужен был человек, который может залезть на любую верхотуру. Вот так и появилась полуподвесная система трелевки. Твой прапрадедушка научил твоего прадедушку, как лазить по деревьям, а твой прадедушка научил твоего дедушку – моего отца.
– А он научил тебя, – закончил Карпик.
– Нет, меня научил Ларк.
– А я? – спросил Карпик.
– А что ты? – Рич принялся его щекотать.
– Прекрати! – завизжал Карпик, хватая его за руки.
Скоро Проклятую рощу вырубят целиком, и верхнюю, и нижнюю – последнее владение Сандерсона, где еще росли старые, ценные деревья. Когда их срубят, Рич сможет начать вырубать секвойи на Участке 24-7. К тому времени, как Карпик подрастет настолько, что сможет удержать в руках бензопилу, настоящей древесины уже и не останется. Да честно говоря, Ричу и не хотелось, чтобы он хоть когда-нибудь работал в лесу. Слишком уж это опасно, слишком легко можно умереть. Жизнь Карпика будет совсем иной, если Ричу удастся поднять деньги на Участке 24-7. Он станет последним Гундерсеном, работавшем на лесозаготовках.
– Пойдем, Печенюшка. Блинчики скоро остынут. – Рич подхватил Карпика под мышки и поставил на землю. – В какой стороне дом?
Карпик показал.
– Молодец. Показывай дорогу.
Скаут побежал впереди. Карпик мычал себе под нос песенку, которую Коллин сегодня напевала все утро. Мелодия показалась Ричу знакомой.
– Что это за песня? – спросил он. Карпик только пожал плечами.
Только когда они спустились вниз по холму и почти уже оказались на заднем дворе, Рич наконец вспомнил ее слова.
«Тише, малыш, не говори ни слова».
Коллин пела ее Карпику, когда он только-только родился. Рич поймал Скаута за ошейник и защелкнул карабин цепи.
– Кто хороший мальчик? – Он почесал Скаута за ушами. Пес упал на спину, побежденно задрав лапы в воздух.
У двери на кухню Рич замер, положив ладонь на дверную ручку, внимательно посмотрел на Коллин через стекло. Уши у нее все еще были красными. Рич чувствовал, что виноват в этом: очередная боль, которую он ей причинил. Когда врачи унесли их малышку прочь и велели Коллин немного отдохнуть, Рич, больной и онемевший, бездумно принялся шататься по больничным коридорам, пока не остановился у витрины сувенирного магазинчика, где взгляд его упал на серьги.
– Видимо, надо проколоть уши, – решила Коллин, когда открыла коробочку из серого бархата.
Рич много раз видел, как она носила украшения на ушах, но ему никогда не приходило в голову проверить застежку. Сережки ведь все одинаковые.
Теперь он стоял и смотрел, как она наливает в сковородку тесто. Семьсот двадцать акров. Не говори ей. Не сейчас. Подожди. Выбери правильное время. Рич глубоко вздохнул, повернул ручку и толкнул дверь:
– Пахнет замечательно.
Коллин утерла щеки тыльной стороной ладони, оборвав свою песенку на полуслове. Глаза у нее были красные.
Издалека Коллин показалось, что толпа, собравшаяся у поворота на лесопилку и перегородившая дорогу к общественному центру, что-то празднует. Рич похлопал по карману своей рубашки с жемчужными застежками – рубашки, которую Коллин гладила перед каждым рыбным пиршеством, – убедился в том, что его зубочистки на месте. Снаружи лил дождь, но окно пикапа оставалось приоткрытым, чтобы впустить в машину свежий воздух. Сквозь щель величиной в полдюйма доносился рокот голосов.
– Это что? – спросил с заднего сиденья Карпик.
Рич сбросил скорость. Щелкал сигнал поворотника, дворники машины двигались туда-сюда, размазывая по лобовому стеклу дождевые капли. Впереди стояли, взявшись за руки, четверо протестующих: бородатый мужчина в хипповской бандане, женщина в старой армейской куртке. Коллин покраснела, когда поймала себя на том, что разглядывает толпу в поисках Дэниела. Каждый раз, когда она вспоминала про свою малышку, она заставляла себя переключаться на мысли о нем.
С этого расстояния легко можно было разглядеть плакаты. Вот один, с нарисованной планетой Земля и подписью: ЛЮБИ СВОЮ МАТЬ. Следующий, с деревьями: ЛЕГКИЕ НАШЕЙ ПЛАНЕТЫ. Одинокая секвойя: Я РОСЛА ЗДЕСЬ ЕЩЕ ДО КОЛУМБА.
– Хватит приносить в жертву невинных! – скандировала толпа. – Спасем Проклятую рощу!
Коллин прищелкнула языком.
– Когда они уже успокоятся?
– А что они делают? – снова спросил Карпик.
– Ничего, – хором ответили Коллин и Рич.
Карпик вертелся, когда она надевала на него парадную желтую рубашку, затем принялся ныть, что манжеты ему жмут. Сейчас он с интересом подался вперед, натягивая ремень безопасности. Сзади остановился пикап. Раздался рев клаксона. Рич покосился в зеркало заднего вида.
– Нельзя вставать между Доном и бесплатным обедом, – отметил он.
– Они так и будут тут стоять? – прошептала Коллин.
– Сейчас узнаем.
Рич вдавил сцепление, и пикап покатился в сторону толпы.
– Рич…
Протестующие расцепили руки и разошлись в стороны, еще громче скандируя свои лозунги. Коллин почувствовала острое желание сползти по сиденью вниз.
Дон Портер стоял на посыпанной гравием стоянке, заложив большие пальцы за подтяжки, и наблюдал, как толпа блокирует еще один пикап.
– Помнишь, как эти природолюбы из Лиги приходили сюда и предлагали выкупить древесину, только чтобы мы не трогали деревья? – обратился он к Ричу, когда они выбрались из машины. – «Спасите секвойи». Вот это деньки были. Только вот эти клоуны ни шиша покупать не собираются. Просто хотят, чтобы мы без работы остались.
– Надо бы Харви позвонить, – произнес Гейл Портер.
– Чего они вообще хотят? – спросила Коллин.