– Карпик сегодня пошел в школу. – От океана повеяло холодом. Коллин обхватила себя за плечи. Дэниел изучил ее взглядом.
– Ты в порядке?
Она кивнула, по щекам текли слезы.
– Во сколько он заканчивает?
– В три тридцать. – Ее голос надломился, и она села в мокрую траву.
– Ну что ты. – Дэниел присел на корточки рядом, и Коллин всхлипывала ему в плечо, пока он ее не обнял.
– Прости. – Наконец она подняла голову. – Не знаю, что со мной не так.
– Почему ты считаешь, что с тобой что-то не так?
Каждый раз – после теплой струйки крови в нижнем белье, судорог, сгустков крови размером со сливу, плюхающихся в унитаз, после трех экстренных абортов, без которых она бы умерла от потери крови, и особенно после смерти их дорогой пасхальной девочки, – Коллин неделями обдумывала, что она сделала не так. Где она допустила ошибку. Если бы она только не поднимала тот пакет с собачьим кормом. Если бы только пила больше воды. Если бы, если бы, если бы. Должно быть, с ней что-то не так – иначе почему это постоянно происходит?
Она шмыгнула носом, вытерла глаза.
– Прости. Просто… У тебя есть дети?
Дэниел покачал головой.
– А ты их хочешь?
Он убрал от нее руку.
– Нет.
– Хотела бы я тоже так думать, – проговорила Коллин. – До того, как родился Карпик, мы потеряли двоих. – Она покачала головой, глаза снова наполнились слезами. – Ну почему я не могу быть просто благодарной хотя бы за него?
– Ну чего ты. – Дэниел обнял ее. Это было приятно – приятно, когда кто-то тебя обнимает, приятно, когда можно плакать, не скрывая своих слез. Он отступил.
– Рич ко мне даже не прикасается, – призналась она. – В апреле я потеряла ребенка. Маленькую девочку. Двадцать вторая неделя. Все остальные выкидыши случались гораздо раньше, но сейчас… Он как будто больше мне не доверяет.
– Скольких ты уже потеряла?
– Ох. – Она глубоко вздохнула. – Почти каждую весну по одному, за исключением Карпика.
Это было такое облегчение – рассказать об этом кому-то, кроме медсестер, излить свою душу вне мрачных больничных стен.
– Коллин, я… Мне очень жаль.
Она пожала плечами:
– Видимо, не суждено.
Должна же была быть причина. «Просто природа так распорядилась». «Все к лучшему». Как же ее ранили и злили эти пустые утешения, когда она всего лишь хотела понимать, почему.
– Люди вечно не могут подобрать правильные слова, да? – спросил Дэниел. Коллин кивнула. В груди ее ослабло напряжение, и чувствовала она себя теперь гораздо лучше.
– Что поделаешь? Я хочу попытаться снова, но Рич… Он даже не хочет попробовать еще раз.
Дэниел провел рукой по траве. Она наклонилась, стукнулась плечом о его плечо. Он посмотрел вверх.
Коллин чувствовала, как внутри нее щелкнули и отворились засовы, как старый код вновь открыл давно уже закрытый замок. Ей стоило развернуться и сейчас же уйти, вернуться в пикап, который ей купил Рич, в пикап, который стоял на ее подъездной дорожке утром, днем и вечером, как большое двухтонное напоминание о произошедшем.
Но вместо этого она сняла очки, взяла в ладони теплое лицо Дэниела. Он провел пальцами по ее пальцам, словно желая их убрать, затем его ладони скользнули по предплечьям, к локтям, к плечам, огладили ребра. Она выпрямилась, чтобы он не почувствовал маленькую жирную складку на животе.
Это неправильно, промелькнуло у нее в голове, когда она опустилась на влажную траву. Что ты делаешь? Тебе просто грустно. Сердце Дэниела билось о ее ребра, холодный ветерок касался ее голого живота, дыхание участилось, их ноги переплелись. Когда Дэниел попытался отодвинуться, она напряглась, заставила его войти еще глубже. Сейчас. Сейчас. Сейчас.
Он перевернулся на спину, и они лежали бок о бок, задыхаясь, под шум прибоя, бьющегося о камни внизу. Коллин подтянула колени к груди и обняла их, как велела медсестра – так повышались шансы на зачатие. Кто знал, сколько еще таких шансов у нее будет?
– Что ты делаешь?
– Ничего. – Она повернула голову, улыбнулась. – Почему ты вернулся?
– Я же говорил. – Дэниел погладил ее по ребрам. – Исследование.
– А на самом деле?
Его рука замерла.
– Мама больна.
Коллин посмотрела на него, но Дэниел уставился в небо. Она запомнила Долорес Байвотер бесстрашной женщиной. Как-то раз она назвала Глорию Адэр отсталой деревенщиной за то, что она заставила своего сына – он учился в одном классе с Коллин и Дэниелом – встать голыми коленями на гравий в качестве наказания. После этого его ноги все были покрыты кровавыми бороздами. Еще он заикался.
«Не лезь не в свое дело, шлюха», – с усмешкой произнесла миссис Адэр. Мама никогда не произносила таких слов. Миссис Адэр была некрасивой женщиной, а на шее у нее красовалось скопление маленьких родинок. А вот мать Дэниела была невероятно красива. Ее деревянные серьги – маленькие пучки нежных белых сосулек – звякнули, но лицо осталось совершенно спокойным.
«Что вам сделалал ваш муж, что теперь вы вымещаете злобу на маленьком мальчике? – вслух спросила миссис Байвотер. – Он ведь вам изменяет, да?», – догадалась она, и в уголках ее красивого рта мелькнула победная улыбка. Как такая женщина могла заболеть?
– Почему ты перестала ходить за яйцами? – спросил Дэниел.
– Откуда ты…
– Я уже несколько месяцев беру пробы из вашего ручья. Дворняжка ваша лает будь здоров.
Коллин качнула травинку пальцем.
– Это пес Рича. – Произнеся это имя, она почувствовала острый приступ вины.
Дэниел приподнялся на локте.
– Ты не могла бы просто налить в эти банки немного воды из-под крана? Ну правда. Раз в неделю. У меня целая вечность уходит, чтобы дойти до Проклятого ручья.
– Ричу это не понравится. – Коллин села.
– А какой он? – спросил Дэниел.
– Рич? – Рич был человеком, который ловил пауков и выпускал их на улицу вместо того, чтобы просто прихлопнуть. Когда родился Карпик, он начал убивать ядовитых, но перед тем как шлепнуть паука лодонью, всегда с сожалением вздыхал. – В Риче нет ни грамма подлости, ни одного злого намерения. – Она натянула водолазку.
Дэниел помог ей с пикапом: проехал всю дорогу задним ходом, вывернув шею, чтобы видеть, куда едет. Он мычал себе под нос какую-то мелодию, о зубы постукивал мятный леденец. Коллин молчала. Она всегда была верна Ричу – и в мыслях, и в действиях, но тут открылась дверь, и она вошла в нее, даже не успев ни о чем подумать. Она ущипнула себя за мочки ушей. Надо подумать о чем-то другом.
Черный пикап исчез. Дэниел выехал на пустую обочину.
Коллин хотелось поехать домой, раздеться, принять душ.
Дэниел заглушил двигатель, откинулся на спинку сиденья и вдохнул. Она ощутила запах мяты.
– Жалко, – сказал он.
– Что жалко? – легкость, которую она ощущала совсем недавно, исчезла.
– Что ты ушла.
– Я не ушла. Я вернулась домой.
– Ну да.
– Это ты мне так и не позвонил, – возмутилась Коллин.
– У вас даже телефона не было.
– Я доехала аж до Кресент-Сити, чтобы позвонить тебе из телефона-автомата, – упрекнула Коллин. – Я тебе в общежитие звонила, наверное, дюжину раз.
Это воспоминание вызвало в ней волну стыда.
– Ты сказала, что уедешь на выходные, – вяло заметил Дэниел.
Да. Но на самом деле она собрала все свои вещи, сунула под мышку лампу-кролика и пропихнула ключи под дверь хозяйки, испытывая тайное облегчение. Она терпела все это пять месяцев, сидя в одиночестве в комнате и тоскуя по дому, пока Дэниел был поглощен своей учебой.
В постели он клал учебник на свою обнаженную грудь и, напевая себе под нос, читал, пока не заснет, позабыв про Коллин.
– Это ты ведь так и не вернулась назад, – напомнил ей Дэниел.
– Ты знал, где я была.
Дэниел наклонил голову.
– Да ладно тебе, Коллин. Ты просто хотела соскочить, признай это. Тебе подвернулся шанс, и ты воспользовалась им.
– Моя мама заболела! – Ее голос задрожал от гнева. – Теперь-то ты в курсе, каково это?
– Слушай, мне жаль, что я не появился у двери твоего дома, чтобы твоей маме снова выдался шанс назвать меня твоим «маленьким парнем-полукровкой» и выдохнуть струю дыма мне в лицо. Ты это хочешь услышать? Я говорил, что никогда не вернусь сюда. Ты свой выбор сделала, не пытайся теперь свалить это на меня.
– Я совершенно довольна своим выбором.
Дэниел усмехнулся:
– Правда, что ли?
Он выбрался из пикапа и исчез в подлеске.
Коллин пересела за руль. Что она натворила?..
Она повернула ключ в замке зажигания, завела двигатель, поворот дороги так густо зарос кустарником, что она едва успела нажать на тормоза – прямо на дороге стояла Марла в тонкой футболке и джинсах, губы ее побелели от холода. Коллин открыла дверь:
– Садись.
Марла обошла машину и забралась на пассажирское сиденье. Они посидели немного, и зубы у Марлы стучали. Коллин включила обогреватель на полную.
– Где твое пальто? – посмотрела на девушку Коллин.
– Я его забыла.
Коллин медленно повела машину вперед, и Марлу подбрасывало на каждом ухабе дороги.
– Твой парень что, просто бросил тебя там? – спросила Коллин, когда они подъехали к шоссе. Марла уставилась в окно. – Марла. Я тебя видела.
– Я тебя тоже видела.
Щеки Коллин вспыхнули. Она переключила на вторую передачу, затем на третью.
– Ты расскажешь маме? – спросила Марла, когда Коллин притормозила у обочины возле школы.
В воздухе все еще висел прохладный запах мяты.
– А ты?
Марла покачала головой и потянулась к дверной ручке.
– Марла, милая, – сказала Коллин. – Будь осторожна.
Марла выбралась наружу.
– И не делай ничего, о чем пожалеешь, – громко произнесла Коллин, глядя, как за спиной ее племянницы закрываются двери школы. Ей хотелось войти следом, пробежать по коридору к классу Карпика, зайти внутрь. Мерно гудел мотор пикапа.