– Можно и так сказать. – Дэниел перевел дыхание. Коллин показалось, что он нервничает. – Я брал кое-какие пробы из вашего ручья.
Коллин пошевелилась, ее взгляд метнулся в сторону кухни, к банкам из-под варенья, спрятанным в шкафчике.
– Вообще-то, я брал пробы из всех окрестных ручьев, – объяснил Дэниел. – Изучил весь водораздел.
Рич откинул голову на спинку дивана. Дэниел наклонился поближе.
– В поверхностных водах очень большой уровень двух феноксигербицидов – 2,4-Д и 2,4,5-Т. Это обычные дефолианты, которые часто используют. Я могу дать вам кое-какую литературу…
– Литературу. – Рич поставил кружку на журнальный столик рядом с подставкой – будто осторожничать больше не имело смысла.
– Гербициды, которые они распыляют, – не только «Сандерсон», но и Лесная служба округа, содержат те же ингредиенты, что и агент «оранж», и в них содержится ТХДД, диоксин. Он токсичен не только для растений, но и для животных, – Дэниел бросил на Коллин быстрый взгляд, – и для людей. Их начали распылять в пятидесятых, и все это время они биоаккумулировались, накапливаясь в рыбе, в оленях, и когда вы едите этих оленей…
– Я вынужден вас на этом прервать, мистер…
– Дэниел.
Рич встал.
– И все это стекает в воду. Все, что они распыляют, попадает прямиком в ваши кружки.
– Значит, кофе вы допивать не будете, – Рич открыл входную дверь.
– Это кошмарная дрянь. Мы говорим о врожденных дефектах, о раковых заболеваниях. – Взгляд Дэниела снова вернулся к Коллин. – В Орегоне участились выкидыши. Они говорят, мол, все в порядке, это безопасно. Убивает только сорняки. Если бы вам сказали, что существует безопасная пуля, вы позволили бы им выстрелить ей в голову вашему маленькому мальчику? Я видел вашу водопроводную трубу. С таким же успехом можно просто перелить эту отраву к себе в резервуар. Но есть петиция, которую вы можете подписать. Слушай, мне жаль. Я понимаю, что…
Рич покачал головой:
– Ничего ты не понимаешь. – Он держал дверь распахнутой.
– Вы замкнутые люди, мистер Гундерсен. Не лезете не в свое дело. Я понимаю. – Дэниел встал. Его взгляд скользнул по Коллин и обратно. – Но на вашем месте я бы хотел знать.
– Вы не имеете права вторгаться на чужую территорию, – сухо произнес Рич.
– Сандерсон…
– Хребет 24-7, вплоть до Проклятого ручья, принадлежит нам.
Коллин нахмурилась. Это было непохоже на Рича – так лгать. Ее охватило беспокойство. А что, если Дэниел не уйдет? Что еще он расскажет?
– Это наша земля, – повторил Рич напряженным голосом. – Мы не хотим, чтобы вы на нее заходили.
Дэниел бросил на Коллин вопросительный взгляд.
– И прекрати пялиться на мою жену, – отчеканил Рич. – Ей вам тоже нечего сказать.
– Мистер Гундерсен, я не хотел вас расстраивать…
– Вы меня не расстроили, – Рич стоял рядом с открытой дверью. Дэниел сдвинул вправо деревянную миску, постучал пальцем по пустому месту в кроссворде. – Тоска, – сказал он и вышел.
Желание. Пять букв. Начинается с буквы Т.
Рич закрыл дверь. Сердце Коллин колотилось в такт с головной болью.
– Не надо было его впускать, – проговорил Рич.
– Почему ты солгал? – спросила она. Рич на нее посмотрел.
– О том, что мы владеем этой землей.
Он опустил взгляд.
– Я собирался тебе сказать.
– Сказать мне что?
– Я ее купил.
– Купил?
Рич сглотнул.
– Я собирался тебе сказать.
– Когда? – Голос эхом отозвался в больной голове; страх, что Дэниел разоблачит ее, что Рич узнает, что она натворила, еще не растворился до конца.
– «Сандерсон» собирается проложить дороги в нижней части Проклятой рощи, до самого ручья, – он наклонился, рисуя пальцем карту на столе. – Мы сможем использовать их, чтобы вывезти древесину. Я уже поговорил об этом с Мерлом. Одни только старые секвойи все окупят. Мы за один год заработаем в четыре раза больше того, что я вложил. Это семьсот двадцать акров земли. Весь хребет 24-7.
– Сколько это стоило? – спросила Коллин.
Рич вздохнул и встал.
– Ты же знаешь, что дом нам не принадлежит, Коллин. – Он вытянул руку, словно мог раздвинуть стены гостиной и выглянуть наружу. – У нас есть всего двадцать пять лет – или пока мы с тобой не умрем, а потом земля отойдет парку. Карпику ничего не останется. Они снесут дом до основания. Нечего будет унаследовать.
– Какое это имеет отношение к…
– Мы могли бы перенести дом повыше. На восточную сторону хребта 24-7, как только мы его расчистим. Там не такой уж и крутой склон. Да, пришлось бы ехать по грунтовой дороге, пока не выедешь на Безымянную, но, по крайней мере, это лучше, чем шоссе. Или… – Рич прочистил горло. – Мы могли бы купить дом в городе, если захочешь.
Коллин знала, что ему ненавистна сама мысль о жизни в городе, в окружении людей, вдали от родного леса.
– Сколько это стоило?
– Много. – Рич ковырнул носком ботинка ковер – словно окурок растирал.
– Рич, я твоя жена. Я имею право знать.
– Я даже не был уверен, что банк даст мне кредит. Ссуда на тридцать лет. В моем-то возрасте. – Он присел рядом с ней на корточки – колено болело слишком сильно, чтобы он мог на него встать. Взял ее за руку, медленно очертил круг на ее ладони. – Я подписал бумаги в августе.
– Когда ты собирался мне рассказать?
– Я не знаю, – признался он.
– Ты никогда ничего не рассказываешь. – От пульсации в голове ее начало тошнить. – Иногда я не понимаю, зачем ты вообще на мне женился.
– Коллин.
– Не надо, – отрезала она, хотя и не двинулась с места. – Что, если это правда?
– О чем ты?
– Что, если это из-за отравы, которую они распыляют? – Что, если из-за этого она потеряла своих детей? Что, если это все была не ее вина? Что, если была настоящая причина, а не эти бесконечные: «Тебе просто не повезло, это было неподходящее время»? Как будто невезение было медицинским диагнозом.
– Они распыляют эту дрянь уже двадцать лет, – отмел Рич эту мысль. – И она летит прямо на нас, пока мы работаем. Глаза от нее могут покраснеть на день или два, вот и все последствия.
– Но у Ларка же рак.
– Так он дымит как паровоз.
– А Хелен? Мелоди? Элиза? Курицы Джоанны? А… – «Я», хотела сказать она. А я? Теперь она плакала, так громко всхлипывая, что становилось трудно дышать.
– Курица – это не человек, Коллин, – возразил Рич, как только она успокоилась. Очки у нее запотели. Он снял их и начал медленно протирать линзы.
– Если мы владеем этой землей, может, ты попросишь не распылять рядом эту отраву? – спросила она. Рич фыркнул, снова надел очки ей на лицо.
– Если Мерл узнает, что мы вообще разговаривали с этим Дэниелом, он позаботится о том, чтобы ни одна лесопилка отсюда и до самой Канады в жизни не стала работать с древесиной с нашего участка. Он нас выведет из дела еще до того, как мы вообще успеем хоть что-то сделать.
– Мама! – Карпик распахнул заднюю дверь. Коллин шмыгнула носом и вытерла глаза.
– И правительство это средство одобрило. – Рич как будто пытался убедить самого себя. – Зачем им что-то одобрять, если это опасно?
– Ма-ама!
– Я здесь, – откликнулась Коллин.
– Возможно, он просто все это выдумал. – предположил Рич.
– А что, если нет?
– Скаут съел крота! – завизжал Карпик. Лоб у него был весь в грязи.
– А что, если нет? – повторила она уже громче.
Рич наклонился и поцеловал ее в макушку, словно ребенка. Он был бы хорошим отцом для их дочери. Терпеливый, справедливый, всепрощающий.
– Мне надо заняться делами, – сказал он и скрылся за входной дверью.
– Что «что если нет»? – спросил Карпик.
– Что, что «что если нет», Печенюшка? – поддразнила его Коллин. Карпик забрался к ней на колени.
– Я слышал, как хрустнули его кости.
– Фу.
– Он был слепым, поэтому ничего не увидел. Только почувствовал его большой мокрый нос.
Она облизнула палец, стерла грязь с лица. Снаружи загремели дрова, раздались глухие удары топора. Позже Рич будет горько в этом раскаиваться. Ей снова придется снять носки и пройтись по его узловатому хребту.
– Я пить хочу, – заныл Карпик.
– Слезай. – Она спустила его с колен, и он прошлепал за ней на кухню.
– Что хочешь? Молоко? – Она сняла стакан с сушилки.
– Я очень-очень хочу пить.
Коллин выглянула в окно, на сарай, в котором скрывался бак с водой.
– Сок? – Она наполнила стакан до краев. Карпик взял стакан обеими руками. На поверхности плавала оранжевая мякоть. Целый стакан, неразбавленный! Он не мог поверить в свою удачу.
– Не пей так быстро, живот заболит.
Карпик запрокинул голову, облизнул края пустого стакана.
– Лучше? – спросила Коллин.
– Ага. – Он перевел дыхание и вытер рот рукавом.
Она ополоснула стакан, смывая мутную пленку сока, дала воде перелиться через край. Затем вытерла руки, но все еще чувствовала осадок там, где ее рук коснулась вода. У нее возникло непреодолимое желание вымыть руки снова и смыть с них загрязненную воду.
22 ноября
Карпик нетерпеливо подпрыгивал на месте, не в силах дождаться, когда придет папа. Люк сидел на низкой школьной стене позади него и болтал ногами. Подошвы его кроссовок стучали по кирпичам. Весь день Люк лгал, и теперь ему было плохо. Его не было одиннадцать дней. Он сказал, что из интимных мест его мамы выпал воздушный шарик с водой. Сказал, что его младший брат появился на свет без верхней части головы, что его мозг съели.
«И она теперь умрет? – спросила Линда, любительница покомандовать. Этот вопрос смутил Карпика, потому что ребенок вроде как был «он». – Ну? – настаивала Линда, высокая и задиристая, самая крупная девочка в их классе. – Она умрет?»
Люк пожал плечами. Внезапно Карпик понял, что она – это мама Люка.
«Может быть». – Лицо Люка вытянулось, словно он не понимал, что она может умереть, пока не произнес это вслух.