– У меня не выходит из головы, почему нам эту гитару отдали практически за бесценок… – задумчиво произнесла Лаура.
– Торговаться умеешь, – пошутила я.
– Не в этом дело. Ты видела сама, сколько стоят подобные инструменты. Кокетством так сильно цену не собьешь.
– А бывший владелец вообще отдал ее магазину почти задарма.
– Вот! – воскликнула подруга. – О том и речь. Может, он узнал настоящую историю гитары и решил от нее поскорее избавиться?
– Может быть, и так.
– Или отдал гитару, потому что за ней охотятся? – продолжала выдвигать версии невестка. – Кто-то следовал за нами в тот день, когда мы купили ее. Этот таинственный мужчина приезжал на съемки, после назначил тебе встречу… А потом кто-то забрался к вам в квартиру и ничего не взял. Я думаю, что это он!
– Не доказано, – сказала я, хоть над подобной версией и сама размышляла.
– Где сейчас эта гитара, Анна? – не сдавалась Лаура.
– Рауль с собой увез.
– Вот! Искали ее.
– Не простая это гитара. Я пыталась как-то сказать об этом Раулю, но он меня и слушать не стал, – пожаловалась я Лауре.
– Неудивительно! – фыркнула невестка. – Хотя мог бы поверить после той истории, что мы уже один раз пережили.
– Сказал, что не стоит в каждом предмете теперь искать магию и проклятия. Ну, что-то в этом роде.
– Не говори ему пока ничего, – ответила невестка. – Тем более сейчас, перед самыми концертами. Ему сейчас не до этого.
– Согласна, – вздохнула я.
Мы попрощались с Лаурой. Я собрала разложенные на столе листы, сложила их вместе со страницами из атласов и отнесла в кабинет, решив убрать в свой ящик. Но, когда я его открыла, обнаружила пропажу чека, в котором был указан адрес квартиры бывшего владельца гитары. Я перерыла все свои вещи, просмотрела все бумаги. Заглянула в сумочку, хотя точно помнила, что взяла с собой лишь распечатанную из Интернета карту. Но то ли я его сама случайно выбросила, то ли…
Остаток дня пролетел очень быстро: я работала, занималась домашними делами, потом разговаривала с Раулем по телефону. То, что у него все в порядке, успокоило и обрадовало. Одна ночь, одно утро – и мы вновь будем вместе. А вечером увлеклась книгой и не заметила, как наступила ночь. Подруга Арина, зная мою любовь к чтению, периодически делала мне подарки, присылая по почте понравившиеся ей романы и детективы. В последний раз я получила от нее две книги из новой серии «Похитители древностей». Арина вложила письмо, в котором написала, что эта серия мне придется по душе, и оказалась права: с первых страниц меня очаровала четверка подростков, обучающихся в специальной школе, занимающаяся поиском старинных артефактов. Ох, сюда бы эту великолепную четверку плюс нового героя Яна! Вот кто бы мигом разобрался, что за «артефакт» – гитара – нам попался!
Я как раз дочитывала предпоследнюю главу, когда услышала какой-то шорох за дверью, ведущей из спальни на маленький балкон. Кот, лежавший поверх одеяла у меня в ногах, навострил уши и повернул голову на шум. Шорох больше не повторился, и я вновь уткнулась в книгу. Но Булка вдруг поднялся на лапы и, не сводя взгляда с двери, зашипел.
– Ты чего? – встревожилась я и протянула к коту руку. Булка, издав утробное, так не похожее на его обычное, мяуканье, спрыгнул с кровати и пулей вылетел в коридор. Я положила книгу на тумбочку и на цыпочках подошла к стеклянной двери, по пути погасив свет. Встав сбоку так, чтобы меня не было видно, дернула за шнур, поднимая жалюзи. Балкон оказался пуст, но в палисаднике, слабо освещенном светом из окон квартир, вдруг мелькнул чей-то силуэт. Только этого не хватало! Заперла ли я на ночь все металлические ставни? Кажется, да – после дневного вторжения безалаберность оказалась бы самой большой глупостью. Я опустила жалюзи и вышла в гостиную. Тихонько прокралась в темноте к дверям, ведущим на террасу, и слегка отодвинула штору. Что-то мягкое коснулось моей ноги: кот, оказывается, тут то ли прятался, то ли следил за вторгшимся на нашу территорию.
– Ма-ау! – издал он вновь завывание, похожее на сирену.
– Тише ты, Булка! – шикнула я на кота, потому что расслышала шум осторожных шагов снаружи: кто-то поднимался по лесенке на террасу, но, на полпути остановившись, спустился обратно в садик. Страх обрушился на меня даже не дождем, а ливнем. Я бросилась обратно в спальню и схватила телефон. Звонить в полицию? Самый разумный вариант – но что я там скажу? Что мне показалось, будто кто-то пробрался в палисадник? Ключевое слово – «показалось»! Я тихонько подошла к балконной двери и вновь украдкой оглядела сад. Никого. Кажется, никого. Впервые в нашей квартире мне стало так не по себе в отсутствие Рауля. Чтобы избавиться от этого неприятного чувства, я набрала номер мужа в надежде, что он еще не спит, но его телефон оказался отключен. Как жаль! Один только голос Рауля меня бы успокоил. Я взяла Булку, наушники и вернулась в кровать. Погасив свет, обняла кота и включила на телефоне песни Рауля. Так, успокоенная голосом мужа, убаюканная урчанием пригревшегося у моего бока кота, я и уснула.
Снилось мне что-то тревожное: я бежала по узким улочкам, петлявшим вдоль каменных домов, а кто-то крался за мной по пятам. Когда я оглядывалась, каждый раз видела отбрасываемую от ночных фонарей на стены тень – мужскую или женскую, понять было сложно. Самого же преследующего меня человека не видела. За пазухой я прятала Булку. И вдруг в тот момент, когда мне удалось оторваться от погони, кот выскочил из моих рук и скрылся в темноте каменных лабиринтов. Меня захлестнула такая волна холода, будто без одежды меня вытолкнули на пронизывающий ветер. «Булка!» – закричала я, но кот исчез. Или это потерялась я? Я вертела головой по сторонам, не понимая, где оказалась и как отсюда выбраться. Звала кота и захлебывалась в нарастающей панике от ощущения, что потеряла не только кота, но и кого-то очень близкого и родного. Того, кто согревал меня теплом, того, кто наполнял мою жизнь светом. У меня остановилось дыхание от понимания, что теперь мне всегда будет так холодно и темно. И вдруг за моей спиной послышалась тихая музыка, будто некто перебрал гитарные струны, следом раздались шаги, и чья-то ладонь опустилась мне на плечо. Я дернулась всем телом и… проснулась.
Чья-то ладонь лежала на моем плече не во сне, а в реальности. Кто-то сидел на кровати рядом. Я резко села и закричала, и сидящий рядом со мной человек испуганно отпрянул.
– Анна, тише, тише! – раздался знакомый голос, и следом за этим в комнате вспыхнул свет.
– Рауль… – выдохнула я, приложив ладони к груди, где бешено колотилось сердце. – О господи, как ты меня напугал!
– Прости, не думал, что так выйдет, – пробормотал он и виновато улыбнулся. Я пригладила взглядом его взъерошенные черные волосы, поймала уставший, но тем не менее радостный взгляд зеленых глаз, укололась об успевшую отрасти к ночи щетину на подбородке и щеках, улыбнулась в ответ на его улыбку и потянулась с поцелуем к его губам. Рауль ответил на мой поцелуй, обнял, крепко прижимая к себе. Я уткнулась лицом ему во впадинку между ключицами, вдохнула еле уловимый запах одеколона, зажмурилась. Рауль прошептал что-то неразборчивое мне в волосы, сжимая еще крепче. И вдруг в тот момент, когда я затихла в его объятиях, резко опрокинул на кровать, а сам, приподнявшись на руках и крепко обхватив мои ноги своими, оказался надо мной. Наклонился, будто собираясь поцеловать, но, едва коснувшись моих губ, засмеялся и упал рядом со мной на постель.
– Дразнишь, как всегда, – проворчала я.
– Угу.
– Как ты тут оказался?
– Как-как… Вначале на поезде, потом на такси.
– Это понятно. Но ты говорил, что вернешься завтра после обеда.
– Соскучился, – просто и уже без улыбки ответил он, поворачивая ко мне лицо. – Понял, что не смогу уснуть, думая, как ты тут одна. Особенно после этого происшествия. Сказал всем, что меняю билет и возвращаюсь домой ночным поездом. Хосе Мануэль ждал подтверждения от еще одной радиопрограммы, собирался отвести нас утром на запись, но я попросил отпустить меня сегодня. Я и Серхио Эрнандес вернулись сегодня, остальные остались до завтрашнего утра.
Я поняла, что Серхио тоже заторопился к своей семье – жене и маленькому ребенку.
– И ничего мне не сказал.
– Хотел сделать тебе сюрприз. Но не подумал, что напугаю.
– Не напугал бы, если бы… Это не ты ходил в палисаднике час назад?
– Час назад я был еще на вокзале. Кто-то опять к нам забрался? – встревожился Рауль и приподнялся.
– Не знаю, мне так показалось. Булка вел себя очень странно: шипел, выгибал спину.
– Не нравится мне все это, – нахмурился муж. – Проверю, заперта ли калитка. Подозреваю, что мы ее тоже оставили открытой!
– Мы той калиткой не пользуемся давно. В квартиру заходим через подъезд, – заметила я.
Но Рауль уже вышел из спальни. Отсутствовал он недолго, а когда вернулся, с порога сказал:
– Калитка была незапертой. То ли я ее так оставил, когда в последний раз открывал, то ли замок уже такой старый, что не срабатывает. Поменяю его как можно скорей.
– Как все прошло в Мадриде, Рауль?
– Отлично! Завтра расскажу. Ты напиши своим заказчикам, что уходишь в отпуск, – посоветовал муж, подавив зевок. – Менеджер не возражает против того, чтобы ты ехала со мной на гастроли.
– Ой, я думала, ты шутил, когда сказал, что поедем вместе! – обрадовалась я.
– Я тебе об этом уже давно говорю, а ты все в шутку воспринимаешь, – проворчал он. – И так и не сообщила своим заказчикам, да? Пиши, пока тебя не завалили срочными переводами. Послезавтра – первый концерт в Барселоне, если ты еще не забыла. А потом – Мадрид, Малага, Ла Корунья, Сеговия, Бильбао… После небольшой отдых дома. Но если тебя пугает жизнь в отелях и в дороге, то…
– Не пугает! – быстро перебила я его.
1866 год
Они провели в странствиях почти три месяца, когда Долорес захворала. Не простудой, а заболела каким-то неизвестным недугом, вытягивающим из нее все силы, краски, радость. Из яркой красавицы, полыхающей огнем, она как-то враз превратилась в собственную тень: лицо осунулось, со щек сошел нежный румянец, а из глаз исчез живой блеск. Нет, она не занедужила так тяжко, чтобы не подниматься на ноги, продолжала путь, но Сальвадор видел, что дорога дается Долорес нелегко. Все более короткими становились расстояния между привалами, и все дольше они задерживались в том или ином поселении. Они продолжали зарабатывать игрой и танцем, но движения байлаоре давались уже не с прежней легкостью. Если раньше танец был ее жизнью, то теперь отрабатывала Долорес программу без души, словно механическая кукла. И Сальвадор, глядя на когда-то покорившие его руки, незаметно морщился, улавливая в их поворотах тяжесть и фальшь. Долорес сбивалась в движениях, он спотыкался в игре. Не было в ее танце больше той искры, от которой когда-то в одно мгновение в его сердце заполыхал огонь. Ушла и из его музыки душа. Что случилось с Чиспо