– Так же, как и раньше, – усмехнулся он. – Не беспокойся, на сцене я об этом забываю.
Рауль не поднялся в номер, остался дожидаться остальных в холле. А я передохнула полчаса и решила воспользоваться свободным временем, как муж и советовал, для прогулки. Но на этот раз я, поскольку отправлялась уже одна, взяла купленную на одной из заправок карту. Когда я развернула ее, вспомнила, что в сумке у меня лежит вырванная из атласа страница с помеченным адресом. Любопытства ради я решила узнать, что хотя бы располагается по нему, тем более что улица находилась неподалеку от набережной, по которой мы сегодня уже гуляли.
Дом, отмеченный на карте, оказался самым что ни на есть обычным, он не отличался от череды таких же, невысоких, собранных в скученную семейку на этой улице. Небольшой дворик, дверь без домофона. Я вошла внутрь и погрузилась в атмосферу чужой жизни, наполненной житейским шумом и запахами приготовляемой еды. Подъезд был всего на восемь квартир. Из-за одной двери доносился плач ребенка, за другой дверью играло радио. Кто-то готовил рыбное блюдо, запах которого просачивался в подъезд и смешивался с кофейным духом, тянущимся из-под другой двери. Самый обычный подъезд. Самые обычные судьбы, скрываемые за самыми обычными дверями. Я даже испытала некое разочарование, потому что ожидала увидеть нечто, выходящее за рамки бытового. Конечно, мне больше не хотелось попадать в приключения, которые я недавно пережила: побывать в пустой квартире бывшего владельца гитары и упасть в погреб. Согласитесь, авантюры, особенно последняя, не из самых приятных. Но все же я рассчитывала и на этот раз увидеть нечто необычное. Но, увы…
Я поднялась на второй, и последний же, этаж и разочарованно уставилась на выкрашенную в красно-коричневый цвет деревянную дверь. На какой-то момент мною овладела шальная идея нажать на белую кнопочку звонка, но остановила здравая мысль, что я не найду даже что сказать хозяевам. И в этот момент щелкнул замок, и на площадку вышла молодая женщина с заплаканным годовалым ребенком на руках. Машинально со мной поздоровавшись, женщина стала спускаться по лестнице. А я невольно улыбнулась: все оказалось даже банальней, чем я только что предполагала. Открытая дверь и молодая семья, живущая за ней. Никаких тайн.
Я последовала примеру хозяйки квартиры и тоже стала спускаться. На лестничной площадке вытянулись в неровный ряд почтовые ящики. Я скользнула по ним взглядом и вдруг увидела на крышке одного из них белый конверт, прислонный к стене. Подобную вещь я не раз наблюдала и в нашем подъезде. Если почтальон или отправитель письма ошибались адресом и письмо попадало не к тому получателю, сознательные жители клали конверты на почтовые ящики, чтобы корреспонденция нашла своих владельцев или чтобы ее забрал почтальон.
Но на этом конверте крупно и ярко, так, чтобы было заметно издали, оказалось выведено «Анне». Именно так, с двумя буквами «нн», а не на испанский манер с одной. Конечно, это совпадение, один шанс из ста, что письмо адресовано мне… Но внизу под именем стояло «от Сальвадора». Как, как этот странный любитель записок, подкладываемых мне неожиданно и с ловкостью фокусника, узнал, что я побываю в этом месте, если я и сама сюда не собиралась?
Я торопливо надорвала конверт и вытащила два листа. На одном из них крупным ровным почерком было написано:
«Дорогая моя Анна! Смею предположить, что ваше любопытство, не перевоспитанное даже падением в погреб, приведет вас по этому адресу. И потому, дабы не разочаровать вас, оставляю этот маленький подарок. Надеюсь, новая история, добавленная в вашу копилку, покажется вам интересной. Смею также надеяться, что вы разгадаете маленькую шараду».
Но как? Как?.. Впрочем, Сальвадор узнал, что я побывала в той квартире, в которой жил бывший владелец гитары. И понял как-то, что я унесла оттуда бумаги.
Я решила прочитать содержимое уже в номере и потому вернулась.
В конверте оказался еще один листок, на котором очень кратко и совершенно в другом стиле, но, однако, тем же почерком была записана новая история. У меня сложилось впечатление, что писали ее накануне и очень торопливо, видимо, Сальвадор пожелал поведать мне ее перед поездкой в Сеговию, потому что действие на этот раз проходило в этом городе.
Я перечитала ее дважды. Рассказывалось на этот раз о некоем преподавателе химии в одном из университетов Сеговии, который входил в состав туны – фольклорного студенческого ансамбля. Действие происходило уже в тысяча девятьсот семьдесят шестом году. В один из дней преподаватель приобрел в магазине гитару, уже знакомую мне по характерному орнаменту.
«…Он приподнялся на локте и посмотрел на нее, будто не веря, что вот она, рядом с ним. Протяни руку – и сможешь коснуться ее гладкого бока, провести пальцами по волнительному изгибу, пройтись ими по шершавому рисунку. Она его, и ничья больше! Столько раз Луис видел во сне, как подходит к ней, склоняет голову в почтении, прикасается к ней с величайшим трепетом, прижимает к себе… Сладкие сны, после которых он просыпался во хмелю мечтаний. Как ему хотелось обладать ею! Но сны таяли, а вместе с ними и грезы, и на смену приходила горечь, которую он не мог ни заесть хлебом, ни запить вином. С тех пор как он увидел ее в магазине, он не мог думать о чем-либо другом. Только о ней. Воображение рисовало плавные изгибы, от которых бросало то в жар, то в холод. В ушах до сих пор звучало ее нежное пение, которое ему довелось услышать в тот день…
Но для него ли, простого смертного, эта богиня? Для обычного преподавателя химии в университете? Но он, вопреки своим запретам, думал о ней днем – во время опытов, во время лекций для студентов, а ночью видел сны про нее…»
Ну а дальше история разворачивалась по уже знакомой мне схеме: появление таинственной девушки, которая показывалась во время лекций, занимала последний ряд, но к концу занятий загадочным образом исчезала. Бедный преподаватель был не только заинтригован этой незнакомкой, но и влюбился в нее так крепко, что путался в словах, запарывал опыты, а однажды сильно обжегся кислотой. Но в него была влюблена одна из лаборанток, к которой он поначалу испытывал симпатию, а с появлением таинственной незнакомки утратил интерес.
Окончание истории, как и двух предыдущих, оказалось трагичным: преподаватель отравился газом в лаборатории. Несчастный случай, но поговаривали, будто технику безопасности нарушила та самая влюбленная в него лаборантка.
Новая история, повторение предыдущих или еще один кусочек пазла в общую картину? Я поймала себя на том, что продолжаю думать над этой головоломкой, хоть она уже не должна быть мне интересна: гитара пропала. Но тем не менее я встала, достала из чемодана свернутые трубочкой листы с предыдущими историями музыкантов и разложила их на кровати.
Общее в этих историях сразу бросалось в глаза: некий музыкант – профессионал или любитель – находит гитару, считая ее «своей». С этим инструментом каким-то образом связан призрак красивой девушки, который является всем троим музыкантам. Один из них, слепой, даже «вспоминает», как считает, ее имя. Долорес. Символичное имя. А дальше, как мне и рассказывал Сальвадор, музыканты погибают. Сами по себе? Из-за несчастного случая? Или кто-то их убивает? Во всех трех историях обязательно фигурировала влюбленная в музыканта женщина – жена или просто тайная воздыхательница. Все смерти были похожи на несчастные случаи, но, однако, схожесть финалов наводила на другие мысли.
Еще на одну деталь, хоть и не сразу, я обратила внимание: между историями проходило тридцать шесть лет, а музыкантам было по тридцать пять. Я машинально подумала о том, что Раулю исполнилось лишь тридцать три. Но, возможно, возраст тут ни при чем.
Услышав, как щелкнул дверной замок, я поспешно собрала листы и сунула их в сумочку.
– Отдыхаешь? Не выходила вновь на прогулку? – спросил Рауль, входя в комнату.
Я мотнула головой, но потом поправилась:
– Немного прогулялась. Но решила вернуться. Как все прошло?
– Отлично! Чави, как никогда, в ударе! Хоть и находится в скверном настроении. По крайней мере, почему-то со мной не желает разговаривать.
– Возможно, из-за Эстер, – вырвалось у меня. – Не может тебе простить того, что она в Малаге на обеде сидела рядом с тобой, а не с ним.
– Но это же несерьезно! – воскликнул муж. – Обижаться из-за этого!
– Для кого как. Для Чави – серьезно. Если он нешуточно запал на нее.
Рауль в задумчивости сел на кровать и закусил нижнюю губу. Я смотрела на него с легкой усмешкой, но тем не менее боясь, что он услышит слишком громкий стук моего сердца или заметит выплеснувшееся на щеки румянцем волнение. Я ждала его ответа, ждала его реакции – что он скажет об Эстер?.. Но Рауль вдруг ушел от темы самым изящным способом:
– Кстати, хотел тебе сказать – нам прислали видео! Уже готово. Хочешь посмотреть?
И, не дожидаясь моего ответа, достал свой ноутбук. Я присела с ним рядом, прислонившись плечом к его плечу.
– Смотри, – развернул он монитор ко мне.
Да, это была наша с Раулем история, положенная на музыку и сыгранная за меня другой девушкой. Но в тот момент, когда я смотрела это видео, я не думала о том, что рядом с Раулем – актриса. Я вновь переживала те памятные моменты, которые так круто изменили мою жизнь. Вот я, а не Эстер, сижу в наушниках за компьютером и слушаю отрывок присланной по почте песни, затем ищу имя исполнителя, забивая строку из припева в поисковик. Вот я, а не она, вхожу в двери бара и вижу готовящуюся к выступлению музыкальную группу: высокий солист устанавливает под свой рост микрофон. Под первые звуки вступления иду по проходу к столику, но, услышав голос, резко оглядываюсь. Я увидела знакомые кадры, снятые на пляже и потом – на дороге. Наша история, увиденная со стороны, слишком откровенная, слишком интимная, но тем не менее готовая открыться миру. Наша история.
– Как тебе? – спросил Рауль, и в его интонациях я уловила волнение.