– Но Боря не мог напроситься к вам на встречу, – начала Дина и вдруг осеклась. Она так и не знала до конца, почему Борис оказался во вторник в пяти минутах от дома, хотя собирался совершенно в другое место. А что, если у него и вправду была назначена встреча с Ефимием Бондаренко? Но что именно он собирался тому показать? И почему ни словом об этом не обмолвился?
Перед глазами у нее вдруг встал выпавший из портфеля Павла Попова в купе пластиковый файл, тот самый, в котором лежал документ с текстом на иврите. Туда еще была вложена какая-то бумажка, на которой было ручкой написано какое-то короткое слово. Ктулх? Кутаб? Ктуба!
Получается, ночью в купе, пока Дина спала, Боря вполне мог вытащить у Павла этот документ и забрать его себе. А на следующий день договориться о встрече с профессором Бондаренко, чтобы оценить свою находку. Вот только Павел Попов мог хватиться бумаги, понять, что ее вытащили у него, пока он был в пьяной отключке, и приехать к Борису домой, чтобы вернуть украденное. В подъезде он мог встретиться с Борисом и… Дальше сознание блокировало фантазию и наотрез отказывалось представлять, что могло произойти в итоге этой неожиданной встречи.
– Ефимий Александрович, – побледнев, сказала Дина, – вы знаете, что такое ктуба?
Пожилой профессор с изумлением уставился на нее, даже очки сдвинул на кончик носа, что, видимо, выражало у него крайнюю степень удивления.
– Милое дитя! Ну, разумеется, я это знаю. Ктубы – это брачные контракты, которые заключались в Северной Италии между богатыми еврейскими семьями. В XVI веке, после изгнания евреев с Иберийского полуострова, многие богатые семьи обосновались в Италии, в основном в Пизе и Ливорно. Герцог Медичи их всячески привечал. Разрешал вести свободную торговлю, открыто исповедовать свою религию, в том числе проводить обряды бракосочетания. При этом подписывались брачные контракты – ктубы. Их украшали кто во что горазд. И на данный момент они достаточно высоко ценятся у коллекционеров, как изящная вещица и несомненный рукописный памятник истории.
– И сколько они могут стоить?
– Если мне не изменяет память, а поверьте, во всем, что связано с древними текстами, она мне точно не изменяет, один из ктубов, заключенных в Ливорно в 1718 году между семьями Висино и Кордоверо, был продан на аукционе Sotheby’s за сто с лишним тысяч долларов. Это было, кажется, в 2006 году. А почему вы спрашиваете, милое дитя?
Дина открыла и тут же захлопнула рот. Она не могла предать Бориса Посадского, даже если он совершил что-то плохое. Нет, не плохое, ужасное. И тем не менее в их прошлом было то лето в Одессе, с мороженым и каруселями. И были эти пять дней, которые они провели бок о бок. Пусть это только иллюзия близости, но она не готова расстаться со своими иллюзиями. Нет, она ничего никому не расскажет.
– Нет, просто вспомнилось это слово, – с фальшивой интонацией сказала она и покраснела, потому что совершенно-совершенно не умела врать, – я знала, что это какой-то древний документ, а вы же палеограф, вот я и решила воспользоваться нашим знакомством и спросить.
– Ложь связана с отсутствием смелости сказать правду, – задумчиво сообщил Ефимий Александрович. – Это не я говорю, это сказал Альфред Адлер. Был такой австрийский психолог. Ну да ладно, кто я такой, чтобы вас поучать.
– Поучать меня как раз можно, – уныло сказала Дина, которой было ужасно стыдно. – Я обещаю, что обязательно вам все расскажу, вот только для начала мне надо самой кое в чем разобраться.
– Детективы хороши, когда читаешь их под мягким светом лампы, сидя в добротном старом кресле. Или когда ты смотришь их по телевизору, хорошо осознавая, что находишься в полной безопасности. А вот жизнь – это не детектив, а потому в ней случаются разные неприятности, из которых смерть может показаться не самой ужасающей.
– Ефимий Александрович, мне кажется или вы меня пугаете?
– Я предупреждаю, – мягко сказал он, – вы солгали мне, и так как вы сделали это крайне неумело, я могу предположить, что такое поведение вам несвойственно. Значит, вы солгали, чтобы кого-то спасти, выгородить. И с учетом всего, что было сказано вами раньше, речь идет о вашем молодом человеке, Борисе. Влюбленность – прекрасное качество. Скажу вам это как человек, который в своей жизни много раз влюблялся. Но даже в этом состоянии лучше держать глаза широко открытыми и не закрывать их на очевидные факты, какими бы неприятными они вам ни казались. Милое дитя, нет в жизни ничего страшнее иллюзий.
– Вы что, читаете мысли в моей голове? – слабо улыбнулась Дина. – Вы как провидец, рядом с которым страшновато находиться.
– Нет, я не провидец, я просто очень старый человек, – покачал головой Бондаренко. – И смею настаивать на том, что я очень хорошо знаю жизнь. Не скрою, иногда мне бы хотелось знать ее хуже. Ну так что? Вы услышали, что ваш Борис назначил мне встречу, на которую потом не пришел. А в это время в нашем подъезде был убит некий ваш общий, пусть и случайный, знакомый. И в связи с этим вы вдруг вспомнили слово «ктуба». Детка, вы точно ничего не хотите мне рассказать?
Дина закусила губу и отрицательно покачала головой.
– Нет, Ефимий Александрович. Я не могу. Пока не могу. Лучше вы мне расскажите, какие еще бывают ценные документы, с которыми к вам приходят клиенты.
– Вам правда интересно или хочется просто сменить тему?
– Мне интересно и хочется сменить тему, – честно призналась Дина. – Кроме того, дома меня никто не ждет, а мне не хотелось бы сейчас остаться одной в четырех стенах, чтобы гонять без конца в голове дурацкие мысли. Я уверена, что смогу найти ответы на все вопросы, но для этого мне нужно их задать, а такая возможность появится у меня только вечером.
В дверном замке зазвенел ключ. Это появилась закончившая уборку наверху Катя.
– Ефимий Александрович, здравствуйте, я пришла, – прозвучал из прихожей довольно робкий голос. Видимо, домработница действительно боялась, что ей достанется за опоздание.
– Проходите, Катя. У меня гостья, так что вы начинайте с кухни, а мы пока в кабинет перейдем, – бодро отозвался профессор и махнул рукой Дине, иди, мол за мной.
– Ну что, тогда слушайте, – сказал он, приведя ее в кабинет, заставленный все теми же бесконечными шкафами с книгами и с огромным дубовым столом посередине. Дине досталось гостевое кресло, а сам хозяин с удобством расположился в своем – кожаном, заслуженном, потертом, видно, что очень любимом. – Итак, сейчас я расскажу вам о самых дорогих документах мира.
Дина уселась поудобнее и приготовилась слушать.
Как следовало из слов старого палеографа, большую историческую и культурную ценность могли представлять собой рукописи известных в прошлом личностей, а также их личные письма и основополагающие документы.
Так, самым дорогим в мире документом, проданным с торгов в 2007 году на аукционе Sotheby’s в Нью-Йорке, стала Magna Carta – Великая хартия вольностей, подписанная королем Англии Иоанном Безземельным в 1215 году. Точнее, разумеется, одна из немногих ее сохранившихся копий, подобная той, что хранится в Солсберийском соборе в Великобритании. Документом закреплялись законы и личные права граждан, которые являются основополагающими в Великобритании до сих пор. Оригинал документа не сохранился, но одна из копий, датированная 1297 годом, ушла в частную коллекцию более чем за двадцать один миллион долларов. Этот ценовой максимум, установленный в XXI веке, не побит до сих пор.
В декабре 2010 года, также в Нью-Йорке, был выставлен на торги один из двадцати пяти экземпляров Прокламации об освобождении рабов, подписанной Авраамом Линкольном. Девятнадцать экземпляров хранятся в музеях, а оттого ажиотажный спрос на оставшиеся в частных руках шесть прокламаций вполне объясним, как и тот факт, что новый владелец выкупил доставшийся ему раритет за три с половиной миллиона долларов.
На третьем месте по стоимости оказался учредительный договор компании Apple, подписанный ее основателями. Он ушел с молотка за сумму, в десять раз превышающую эстимэйт, то есть начальную оценку, и обошелся покупателю в полтора миллиона долларов.
Контракт о продаже бейсболиста Бейба Рута команде «Нью-Йорк Янкиз» тоже стал своего рода победителем, поскольку, установив ценовой рекорд в номинации «исторические спортивные контракты», был продан без малого за миллион долларов. На сто тысяч дешевле оказалась декларация Бальфура 1917 года – первый документ о создании государства Израиль. За три четверти миллиона была продана декларация о независимости Техаса. А дальше в рейтинге, который на глазах внимательно слушающей Дины составлял опытный и титулованный палеограф Ефимий Бондаренко, как раз и шли ктубы – пришедшие из Италии брачные контракты, вроде того, который Дина, кажется, видела у Павла Попова и судьба которого теперь была неизвестна.
Без малого за сто тысяч коллекционер из Нью-Йорка купил указы короля Англии Георга III о наведении порядка в американских колониях, в восемьдесят четыре тысячи долларов обошелся новому приобретателю контракт на экспедицию к берегам Канады 1622 года и почти за семьдесят тысяч долларов в Лондоне на аукционе Christie’s была продана земельная грамота императрицы Екатерины II, датированная январем 1774 года и подписанная, кроме государыни, еще и вице-канцлером князем Голицыным.
Дина слушала с интересом, пока не заметила, что ее собеседник явно начал уставать. Она посмотрела на часы и спохватилась, что сидит в этой квартире уже почти три часа. Где-то вдалеке замолк шум пылесоса, и на пороге появилась Катя.
– Ефимий Александрович, закончила я на сегодня. Только тут прибрать осталось.
– Тут не надо. Спасибо, Катюша. Денежку на холодильнике забрала?
– Да, как обычно.
– Чайку попей, там конфеты вкусные на кухне.
– Да не, пойду я. У меня еще один адрес сегодня.
– Катя, а я вам что-нибудь должна? – спохватилась Дина.
– Вы что? – женщина смотрела на Дину с подозрением. – Не знаете, как Борис Аркадьевич со мной расплачивается? Он мне на карточку деньги по концу месяца переводит.