– А ты молодец, Динка, – сказал он с чувством. – Обращаешь внимание на детали. Вот только никакой сенсации тут нет. Связка ключей от квартиры лежит в банке из-под чая, которая стоит в тумбочке в предбаннике. В смысле, запасная связка. Этой квартирой пользуются многие мои друзья, когда бывают проездом в Москве, поэтому я держу запасную связку в коридоре. Когда это нужно, я просто не захлопываю дверь, ведущую в предбанник, а мои гости достают запасной ключ и заходят в квартиру. Конечно, у Кати есть свои ключи, но она частенько их забывает, поэтому про запасную связку знает тоже. Когда я поменял замок, то, разумеется, заменил и ключ на запасной связке. И Катю предупредил. Ключ от первой двери у нее есть. А новый она просто достала из банки с чаем и зашла. Ничего таинственного и зловещего. Так что если ты подозреваешь Катю…
– Погоди, никого я не подозреваю, – махнула рукой Дина и потерла лоб. От круговерти сегодняшнего дня у нее начала тяжело и надсадно болеть голова. – Ты хочешь сказать, что перед дверью всегда лежат ключи от этой квартиры, о чем знают все твои знакомые?
– Ну да. Пойми, по большому счету, тут совершенно нечего брать, – засмеялся он. – Все ценное я держу в сейфе. Да и нет у меня ничего ценного. Деньги на карте, телефон с собой. Ну телевизор стоит да ноутбук валяется в спальне. Эка невидаль.
– То есть в твою квартиру влез человек, который знал, что в тумбочке перед дверью лежат запасные ключи, был в курсе о шифре на дверце твоего сейфа, точно знал, что тебя в этот момент не будет дома, зато был осведомлен, что накануне ты привез домой сапфиры, выпущенные по какой-то новой и страшно секретной технологии?
Борис озадаченно смотрел на нее.
– Если честно, так четко я это для себя не формулировал, но, черт побери, ты права.
– И этот же человек знал о документации в секретном сейфе на работе и мог предпринять попытку туда попасть. Боря, а ты уверен, что таких людей много?
– Черт-черт-черт…
Посадский схватился за голову, как будто у него заболели все зубы разом. Дина в изумлении и с некоторым испугом смотрела на него.
– Ты чего, Борь? – аккуратно спросила она. – Тебе плохо, что ли?
– Да уж не больно хорошо, – проскрежетал он. – Ты, как всегда, права. Девчонка-соплячка, а разглядела то, что я прошляпил. Разумеется, таких людей немного. Черт подери, да их так мало, что можно пересчитать на пальцах одной руки. Так, я должен немедленно поговорить с Геннадием Петровичем. Или не с ним, а с Максом? А вдруг это кто-то из них. Что я буду делать, если это кто-то из них двоих? На доверии к ним строится все остальное. Строилось.
В глазах Бориса читалось такое отчаяние, что Дине немедленно стало его жалко. Она тронула его за руку, а потом, следуя безотчетному порыву, обняла и прижала его голову к своей груди, как еще совсем недавно сделал он сам. Теперь они поменялись местами, словно не он в их тандеме был старше и мудрее, а она. Маленькая девочка с пляжа в Одессе выросла.
– Ну-ну, не надо, – сказала взрослая и мудрая Дина. – Не расстраивайся так, пожалуйста. Ничего страшного не случилось. Сапфиры не украли, промышленный шпионаж не удался, а ты обязательно все поймешь и предателя вычислишь. Подумаешь, это что, первое предательство в твоей жизни?
– А ты знаешь, первое, – Борис вывернулся из кольца Дининых рук и вдруг рассмеялся. – Мне всегда в жизни везло на хороших людей. Вот и получается, что я дожил до сорока лет, а меня никто никогда не предавал. Ни родители, ни друзья, ни партнеры, ни женщины. Никто. Наверное, в меня никто и никогда не впрыскивал вакцину предательства, так что никаких антител к ней у меня в крови нет и быть не может. Поэтому узнавать, что тебя предал кто-то из близких, оказывается, больно, Динка.
– Ничего, это не смертельная болезнь, – сказала Дина и сложила на груди руки, которые было совершенно нечем занять, если они не обнимали Бориса Посадского. – Говорю, как человек, который, пусть и в легкой форме, но все-таки этим переболел. И ты переболеешь, никуда не денешься. Ты только разберись с этим побыстрее, чтобы токсины не отравили кровь. Чем быстрее ты вычислишь крота, тем быстрее поправишься.
– Ты опять права, о мудрейшая из прекраснейших женщин, – сказал Борис и шаркающей походкой двинулся к выходу из кухни. – Пожалуй, самое мудрое, что можно сейчас предпринять, – это отправиться в постель. Пожалуй, с впечатлениями на сегодня перебор. Как говорится, с этим горем нужно переспать, а уже утром, на свежую голову, размышлять над тем, что, собственно говоря, произошло и как теперь быть. Все, Динка, спокойной ночи. Ты тоже ложись, тебе сегодня досталось. Я так совершенно вымотался. А что касается моих проблем, я подумаю об этом всем завтра.
– Ведь завтра будет новый день, – звонким от нечаянных слез голосом сказала Дина.
Он от дверей повернулся, посмотрел на нее непонимающе.
– Что?
– «Я подумаю об этом завтра, ведь завтра будет новый день». Так думала Скарлетт из «Унесенных ветром». Это последняя строчка книги.
– Ты же не думаешь, что я это читал? – рассмеялся Борис, впрочем, смех у него был грустный и немного натужный. – Оставь меня без цитат из дамских романов, Динка. Пожалуй, этого я уже не вынесу.
И на этих словах он скрылся с глаз, оставив Дину стоять с широко раскрытым ртом. Ну надо же, оказывается, и на солнце есть пятна. Борис Посадский, при всей его образованности, оказывается, был неидеален. И уж гордиться незнанием мировой классики ему точно не стоило.
В постель в этот вечер Дина легла со странным чувством собственного превосходства над старым другом детства. И мысль эта, новая и странная, казалась довольно приятной. Улыбаясь этому обстоятельству, Дина выключила свет на кухне и в коридоре, закрыла за собой дверь своей комнаты, переоделась и юркнула в постель. Надо же, ведь ровно неделя прошла с того момента, как она вошла в купе поезда, обнаружила там пьяного спящего мужика, а потом обрадовалась появлению в дверях Бориса Посадского. Всего неделя или уже неделя? Как много она вместила в себя страшного. И интересного. И волнующего. Дина закрыла глаза и на мгновение ощутила руки Бориса на своих плечах, а еще твердость его мышц под своими пальцами. Мимолетность этого ощущения снова заставила ее улыбнуться, а потом Дина крепко уснула.
В понедельник ей удалось выспаться. Когда Дина открыла глаза, часы показывали половину одиннадцатого, и она охнула, тут же почувствовав себя лентяйкой и бездельницей, хотя торопиться ей было совершенно некуда. Убедившись, что Борис в отличие от нее давно ушел на работу, Дина наскоро позавтракала и уселась за перевод книги, заказ на которую взяла два месяца назад. Работа была готова процентов на семьдесят, сдавать перевод в издательство нужно было через месяц, и сейчас Дина ругала себя, что всю прошлую неделю бездарно пропустила, не заботясь о невыполненной норме и находящихся под угрозой обязательствах. Нарушать сроки она не любила.
Несмотря на тревожные мысли, жужжащие в голове словно небольшой рой пчел, работа спорилась. Даже в словарь заглядывать практически не приходилось, текст был простым, и образные выражения, подходящие к тому или иному явлению, всплывали в голове легко и как-то радостно, что ли. За первый час работы Дина перевела около трех страниц текста и решила отдохнуть и вознаградить себя чашкой кофе и тостом с вареньем.
Этого странного, совсем детского лакомства ей почему-то захотелось невыносимо. Сварив кофе и справившись с тостером, она намазала ломтики зажаренного хлеба маслом и найденным в холодильнике черносмородиновым вареньем, уселась за стол и, как Тося из старого фильма «Девчата», примерилась к вкусному бутерброду. В дверь позвонили.
Дина с сожалением посмотрела на бутерброд и отложила его в сторону. Ей было интересно и одновременно тревожно: кто за дверью? Гостей она не ждала, а от незваных визитеров в последнее время не могло исходить ничего, кроме угрозы. Особенно сильно она не боялась. Пришедший, кто бы он ни был, ждал не за самой дверью, а на лестнице, отделенной от квартиры предбанником, а значит, если что, можно стучать в соседскую дверь и звать на помощь крепкого и безотказного Веню.
Впрочем, никого звать не пришлось, потому что прямо за дверью, в предбаннике, оказалась соседка Лена. Ленок, как звал ее все тот же Веня. В спортивных штанах и футболке она выглядела растрепанной и очень домашней. Вид у нее был встревоженный.
– Привет, мне бы посоветоваться с тобой, – быстро сказала Лена и заглянула Дине за плечо. – Ты одна или Борис дома?
– Нет, Борис на работе, проходи, – Дина отодвинулась, пропуская соседку внутрь квартиры. – Случилось что-то?
– Да я и сама не знаю, – устало призналась Лена. – Голова чумная, ничего не соображаю. С ночного дежурства пришла, поспала пару часов, а потом вставать пришлось. Во-первых, у меня обед не сварен, а Веня же любит, когда все свежее, а во-вторых, мне к Ефимию Александровичу надо было сходить. Я же ему сейчас курс уколов делаю, там время имеет значение. Так что, хочешь не хочешь, а до полудня надо успеть.
– Вот молодец ты, Лена, – искренне сказала Дина, – тебе наверняка и на работе дел хватает. А ты за пожилым соседом ухаживаешь. Времени не жалеешь.
– Ну, так-то он мне за это платит, – чуть конфузливо сказала Лена, проходя на кухню и усаживаясь на табуретку. – Деньги в нашей ситуации, сама понимаешь, нелишние. Но иногда действительно помогать приходится. К примеру, если ему плохо становится ночью, то он не в «скорую» звонит, а мне. Я вскакиваю, бегу, а там уж сама решение принимаю – вызывать бригаду или уколом обойдется. А если уж без «скорой» никак, то жду их, чтобы дверь открыть. Не гонять же больного человека по коридорам.
– Чай будешь? Вот, могу тебе такой же бутерброд сделать. Кофе не предлагаю, неполезно оно беременным.
– Что? Нет, спасибо, не надо чая. Дина, я как раз про Ефимия Александровича и хотела с тобой посоветоваться.
– А что, ему плохо? У него здоровье ухудшилось? – встревожилась вдруг Дина, хотя профессора и любителя детективов и видела-то всего один раз в жизни. Надо бы зайти к нему, кстати. Она же обещала.