– В вашем шкафчике есть таблетки от депрессии.
– В самом деле?
– Я ездила в детский дом, откуда вас забрал Карл.
– Зачем?
– Хотела узнать, что привело вас в псих… в клинику то есть.
– Узнали?
– А вы не помните?
– Я плохо помню детство. Это не сейчас началось, просто, когда Карл меня усыновил, я очень старался все забыть. И у меня получилось!
– Но вам было шестнадцать лет!
– Когда счастливых воспоминаний нет, остальные не жалко потерять!
– Я выяснила, что вам ставили эпилепсию и аутизм.
– Серьезно?
– Абсолютно! Вам нечего по этому поводу сказать?
Роман покачал головой. Лера ему не верила: он определенно врал, причем даже не особо старался звучать хоть сколько-нибудь правдоподобно!
– В день, когда вы пропали из клиники, к вам приходила посетительница.
Красивое лицо Романа оставалось бесстрастным.
– Кто? – равнодушно спросил он.
– Предполагаю, что ваша покойная мачеха.
– Луиза? Это вряд ли!
– Почему же?
– Я еще мало что вспомнил, но мне кажется, наши отношения далеки от идеальных – с чего бы ей навещать меня?
– А вы не говорили с Луизой с тех пор, как мы с вами встречались в последний раз?
– С какой стати?
– Ну, хотя бы спросить, что ей известно об убийстве.
– Вы полагаете, это имело смысл? Неужели Луизе было известно больше, чем вам?
Господи, как же трудно с ним разговаривать!
– Вместе с сейфом пропало кое-что еще, – решила сменить тему Лера. – Украшение, очень дорогое.
– Что за украшение?
– Ожерелье из перуанских голубых опалов.
– Как вы узнали?
– Заказчик рассказал. Он беспокоится, так как у его дочери свадьба через неделю, а это должен был быть подарок.
– Если я его найду, обязательно вам скажу.
– Будьте так любезны!
Разговор с Романом не только ничего не прояснил, но и поставил Леру в еще больший тупик. То, что он врет или по меньшей мере недоговаривает, очевидно, но что именно? А самое главное, какова причина? Он – убийца? Или знает убийцу? А может, догадывается? Или покрывает кого-то? Несомненно одно: Роман Вагнер ведет себя не так, как, по представлениям Леры, должен вести себя человек, потерявший память. Она пыталась поставить себя на его место: случись с ней такая беда, она пользовалась бы любой возможностью вспомнить, поговорить с людьми, которые ее знают, и получить ответы на свои вопросы! Роман же проявляет крайне мало любопытства, словно ему все равно. Он ходил к нотариусу и рылся в документах, но его реакция на ее слова была слишком вялой. Может, это оттого, что ему и так все известно? Сейфа у Романа нет: его квартиру обыскивали, когда задерживали, но это ничего не значит: он мог его спрятать – у друзей, знакомых или где-то еще… Должно же быть что-то, за что его можно зацепить! Во время беседы с ним Лере порой казалось, что он издевается, понимая, что у нее ничего на него нет. Неужели он – циничный преступник, уверенный в собственной безнаказанности? Сейчас самое главное – досконально проверить его алиби и, если там найдется хоть малейшее сомнение… Нет, она не позволит ему насмехаться над собой: если Роман Вагнер виновен, он сядет, и надолго!
Опера собрались в своей любимой забегаловке на Васильевском острове, напоминающей скорее советскую столовую, нежели современное заведение общепита. Однако они предпочитали ее всем другим, и на то имелись две причины. Во-первых, публика здесь собиралась демократичная и подолгу не сидела: съест комплексный обед и бежать – на работу, по делам, в институт и так далее. Среди наиболее частых посетителей встречались студенты, курьеры и таксисты, так как вторая причина была еще важнее: цены здесь также отличались демократичностью, что выделяло «столовку» из ряда других кафе. И пусть посуда здесь вызывала ностальгию по школьному буфету начала девяностых, а обслуживающий персонал в застиранных белых халатах передвигался так же неторопливо, как ленивые панды в вольере китайского зоопарка, плюсы этого места, неизвестно как затесавшегося в самый центр города, затмевали все его незначительные недостатки.
– Ну-с, у кого что? – спросил Виктор Логинов, расставляя на столе суп харчо, пюре с котлетами, компот из сухофруктов и блюдо с пирожками (у остальных на подносах стоял тот же самый «джентльменский набор», за исключением того, что Леонид на второе выбрал рыбу с рисом).
– У меня глухо, – со вздохом ответил Падоян. – Никто ничего не видел и не слышал! Некоторые не открыли вовсе – то ли не было их дома, то ли просто не захотели.
– А что они, собственно, должны были видеть? – пожал плечами Коневич. – Как во двор въезжала машина? Эка невидаль!
– Не скажи, Ленчик, – возразил Логинов. – Такое авто, как у Луизы, вряд ли часто появляется в тех местах!
– В каких это – «в тех»? – переспросил Леонид. – Центр города, старинное здание!
– Да, но давно дожидающееся капремонта! – парировал Виктор. – Богачи там не живут, поэтому удивительно, что никто, кроме одного пенсионера, не заинтересовался такой пафосной тачкой! Ты камеры проверил, Севада?
– Ой, да какие камеры – это ж тебе не Москва, столица нашей Родины!
– Я видел одну на здании магазина рядом с домом, – заметил Леонид.
– Да, только она уже полгода как не работает, – отмахнулся Падоян. – Однако я нашел несколько камер по пути Луизы от дома до места убийства и отсмотрю материал, как только вернусь в контору. Не знаю, правда, даст ли нам это что-нибудь…
– Только в том случае, если она подсадила кого-то по пути, – задумчиво сказал Виктор. – Если же Луиза Вагнер встретилась с кем-то в том дворе, мы ничего не узнаем! Надо будет вернуться и все-таки достучаться до тех, с кем мы не смогли поговорить. Кстати, одна бабка вспомнила, как видела, что у мусорных баков отирались два каких-то типа в толстовках с капюшонами. Она решила, что это наркоши – обычное дело для их двора!
– А когда она их видела? – спросил Севада.
– Говорит, что утром, но время не помнит, а утро – понятие растяжимое!
– Как думаешь, кто грохнул вдовицу? – спросил Коневич.
– Определенно кто-то из семейства Вагнеров! Пока у нас был всего один покойник, можно было разное предполагать – вплоть до благотворительной деятельности Карла… Кстати, я созвонился с аналитиками: они не обнаружили в бумагах по строительству домов никаких зацепок, все чисто.
– Жаль, – вздохнул Падоян. – Хорошая была версия!
– Если хотите мое мнение, – продолжил Логинов, – это Роман: у него есть все основания устранить тех, кто стоял между ним и наследством!
– Ну да, – согласился Леонид, – он и Луиза – наследники по закону, но тогда, получается, близнецы тоже в опасности?
– И Эдуард мог убить: хоть он и не должен получить ничего по закону, но может это опротестовать, так как только он из всей семьи помогал деду в бизнесе, а значит, какая-то часть фирмы может достаться ему при наличии хорошего адвоката. Однако Роман – более вероятный убийца!
– Но у нас ничего нет на Романа! – воскликнул Ко-невич.
– Ведь не просто так его отпечатки оказались на эфесе шпаги, которой убили Карла! – возразил Виктор. – Обычно первый подозреваемый и есть преступник! То, что мы пока не нашли прямых доказательств, – проблема, но это дело времени: мы обязательно что-нибудь на него нароем!
– По-моему, он тебе просто не нравится! – хмыкнул Севада.
– С чего бы?
– Ну, он красивый, богатый…
– И очень расчетливый преступник! – закончил за коллегу Логинов. – И совершенно бессовестный: тяжелое детство сказалось на его личности, сделав из Романа социопата!
– Не доказано!
– Ничего, докажем… Погодите, Лерка звонит!
Взяв мобильник, Логинов выслушал короткие инструкции.
– Похоже, пора в путь! – объявил он. – И снова – по камерам видеонаблюдения: у нас новые вводные!
– Господи, чего мы еще там не видели? – спросил Севада.
– Это – другое видео. Говорил я вам, что Роман Вагнер виновен?
– Что она сказала? – нетерпеливо поинтересовался Леонид.
– Что у него слабое алиби на момент убийства Луизы: он, видите ли, бегал!
– От кого?
– Ни от кого, он типа спортом занимался – бегал по городу трусцой.
– У них же там консьерж вроде…
– Консьерж подтверждает, что Роман вышел в спортивном костюме и вернулся примерно через час, но это ничего не значит: он вполне мог сделать свое дело, ведь двор, где задушили Луизу, совсем рядом с его домом. Весьма умно было предложить ей встретиться в таком глухом местечке, убить и как ни в чем не бывало вернуться! Способ убийства исключает проблему с брызгами крови, так что никто не догадался бы по его внешнему виду, что случилось.
– Да, но зачем Роману убивать Луизу? – задал законный вопрос Падоян. – Если они сообщники…
– Вот как раз поэтому он ее и убил! – перебил коллегу Логинов. – Она выполнила свою задачу, помогла ему избавиться от приемного отца, а вот делиться с ней наследством он не собирался!
– Как именно Луиза ему помогла? Мы лишь знаем, что она, возможно, приходила к нему в клинику!
– И это выясним! – убежденно ответил Виктор.
– А кто-нибудь объяснит мне, зачем Роману убивать Карла? – подал голос Коневич. – Ну, допустим, Луиза – конкурент на получение наследства, а Карл-то чем ему мешал?
– Тем, мой юный друг, что никакого наследства не было, пока Карл оставался жив, – снисходительно объяснил коллеге Логинов. – Кроме того, мы не знаем, что написано в завещании…
– Как и не знаем, существует ли оно! – парировал Леонид. – Допустим, Карл вычеркнул Луизу из своей последней воли: зачем тогда Роману ее убивать?
– Только если также допустить, что он знал об этом! Кроме того, откуда ты взял, что Карл вычеркнул жену – может, Романа или обоих разом? А пока что мы принимаем за истину то, что завещания нет. Ну, вы поели? Тогда вперед, к новым свершениям: к вечеру мы должны хоть что-то добыть на Вагнера!
Лера решила не ждать у моря погоды, то бишь отчета судмедэксперта, а прийти к нему и получить ответы на свои вопросы. Как она и ожидала, Павел Дорошенко не выказал ни малейшей радости при ее появлении: он не любил общаться со следователями лично, предпочитая сухой и точный язык документов.