Роман ответил не сразу. Он долго смотрел на свои руки, лежащие на столе, потирая указательный палец правой, где раньше находилось кольцо – ключ от сейфа.
– Карл Вагнер не был моим приемным отцом, – произнес он наконец.
Ну вот оно, объяснение всему: Роман, несмотря на вполне здравые рассуждения, все-таки не в себе: он отрицает очевидное! Но следующие его слова поразили ее еще больше:
– Он был моим дедом.
– Вот это номер! – воскликнул Логинов, когда Лера вкратце передала ему суть допроса Романа Вагнера. – Дед… то есть настоящий, родной дед?!
– Точно.
Они встретились во время обеда в кафе неподалеку от здания Управления. Там был неплохой буфет, но в это время он обычно переполнен, а им необходимо было кое-что обсудить.
– А я-то все голову ломал, какого черта Карлу вздумалось усыновлять почти взрослого парня, когда, с его деньгами и связями, можно было выбрать любого ребенка!
– В том-то и дело, что «любой» ему был не нужен, а Роман – своя кровь!
– Как Карл узнал-то о его существовании? Или он знал всегда, а забрать решил только после того…
– Нет-нет, он ничего не знал, – перебила Виктора Лера. – Оказывается, в студенческие времена мать Романа и Георгий Вагнер встречались. Она забеременела, но женитьба в его планы не входила. Георгий предложил ей денег на аборт, однако мать Романа оказалась девушкой гордой и не взяла их. Она бросила учебу и вернулась к отцу. Тот принял ее и не стал читать нотаций: как вышло, так и вышло, сказал, сами вырастим. Вот только он не представлял, что дочь уйдет так рано, а у внука окажутся проблемы со здоровьем!
– Неужели он ни разу не пытался разыскать Георгия? – спросил Логинов. – Ну хотя бы после смерти дочери?
– Нет, видимо, гордость – их фамильная черта, несмотря на пролетарское происхождение!
– А что, по-твоему, пролетарии не имеют права на гордость? – неожиданно вскинулся опер. Лера с удивлением посмотрела на него, не понимая, чем вызвана столь бурная реакция: она понятия не имела, что этот вопрос для ее коллеги – больное место.
– Да нет же, – возразила она, – я вовсе так не считаю, просто обычно небогатые люди в такой ситуации пытаются улучшить свое положение, однако дедушка Романа даже не пробовал! Мне кажется, это неправильно, ведь Георгий мог помочь сыну с лечением…
– Сын ему был не нужен! – прервал Леру Виктор, жалея о своей вспышке гнева: он ни за что не хотел бы, чтобы она узнала правду о его детстве и юности. – Он уже однажды отказался от него, так какие у деда были причины полагать, что через десять-двенадцать лет все изменилось?
– Может, ты и прав, но попробовать стоило! Если не сам Георгий, то Карл бы точно принял участие в судьбе внука, ты ведь не станешь с этим спорить?
– Не стану, – нехотя согласился Логинов. – Иначе он вряд ли рванул бы в детдом, узнав… А кстати, как он узнал о существовании внука?
– У мамы Романа была близкая подруга. После ее смерти она пыталась убедить деда связаться с Георгием, но тщетно. Тогда она сама это сделала, но Георгий разозлился и чуть не набросился на нее с кулаками, решив, что ей вздумалось его шантажировать. Женщина обиделась и оставила попытки усовестить нерадивого папашу.
– Я все равно не понимаю, как Карл…
– После смерти деда Романа подруга вновь решила попытать счастья, так как представляла себе, как тяжко пареньку приходится в детском доме.
– Хорошая подруга! – с уважением заметил Виктор.
– Замечательная, – кивнула Лера. – Она сама хотела взять мальчика, но ей не разрешили.
– Почему?
– Во-первых, она к тому времени развелась с мужем и одна воспитывала двоих детей. Во-вторых, ее жилищные условия и зарплата оставляли желать лучшего. Ну и, конечно, диагнозы Романа были слишком серьезными, чтобы надеяться, что одинокая мать с ними справится.
– Зато в детдоме с ними справлялись «великолепно»! – хмыкнул Логинов. – Накачивали пацана препаратами, превращая его в овощ!
– Короче, когда подруга поняла, что мальчишку ей не отдадут, она позвонила Георгию, но выяснилось, что тот погиб. Вот тогда-то она и решилась написать длинное письмо Карлу, в котором рассказывала обо всех обстоятельствах и сообщала, что у него есть внук.
– Почему он ей поверил?
– Он сделал ДНК-тест и убедился, что подруга не лжет. Тогда он и решился на усыновление.
– Но к чему было огород городить, называться приемным отцом, вместо того чтобы признаться, что он – родной дедушка?
– Возможно, это связано с процедурой установления родства? – предположила Лера. – Карлу проще было усыновить внука, нежели доказывать, что покойный Георгий был его отцом? Сделать это можно только через суд, а Карл вряд ли хотел огласки… Кстати, ссора между ним и Романом, о которой рассказывала кухарка Вагнеров, произошла именно по этой причине.
– То есть?
– В тот день Карл решился-таки рассказать внуку правду.
– А до этого Роман, получается, был не в курсе?
– Говорит, что нет. Они здорово поругались: Роман не понимал, почему дед молчал десять лет!
– Действительно, непонятно… Но потом они, выходит, помирились?
– Роман говорит, что в тот же день.
– Как думаешь, мог он отомстить деду за вранье?
– Мне это кажется притянутым за уши, – покачала головой Лера. – За что ему так ненавидеть Карла, ведь он забрал его из детдома, как только выяснил правду!
– Это Карл ему сказал.
– Нет, все и в самом деле так: Карл показал Роману письмо маминой подруги, так что здесь сомнений быть не может.
– А вот это говорит Роман, и мы не можем проверить его слова!
Лера задумалась. В рассказе Романа много неясностей, однако в целом он звучал правдоподобно. Во всяком случае, это объясняло, почему внук был назначен наследником… Хотя совершенно непонятно, почему он стал единственным!
– Ты веришь, что он не помнит те двое с половиной суток, в течение которых его разыскивал Лурье? – добавил Логинов. – Он же беззастенчиво врал!
– Даже не знаю, – пробормотала Лера. – В любом случае у нас на него ничего нет!
– А как же медвежья шкура?
– Я звонила Дорошенко. Волоски с сиденья в машине Луизы Вагнер принадлежат бурому мишке из наших лесов, а шкура в квартире Романа – гималайского медведя.
– Облом…
– Да и какой смысл Роману убивать Луизу, Карл ведь вычеркнул ее из завещания, и Роману было об этом известно!
– Он убил ее не за то, что она могла составить ему конкуренцию в качестве наследницы, а потому, что она знала правду об убийстве Карла!
– С чего ты взял?
– Она же приходила к нему в психушку, так? Значит…
– Погоди, мы не уверены в том, что приходила именно она! – перебила Логинова Лера. – Может, это был кто-то другой?
– Кто, например?
– У Карла есть и другие родственницы, включая бывших жен Георгия!
– Но зачем кому-то из них убивать Карла, ведь они понятия не имели о существовании завещания и уж тем более о том, что их дети лишаются наследства деда!
– А что, если узнали?
– Это – всего лишь предположение! Не забывай, что пациентка клиники описала незнакомку, как молодую и стройную женщину: ни Марина, ни Ольга под это описание не подходят! Допускаю, что с возрастом, не видя лица, она могла ошибиться, но вот с телосложением – вряд ли: это слишком явный признак!
– А что, если ошибается пациентка? Кто может знать, чем на самом деле занималась алкоголичка в глухом местечке больничного парка – может, водочку сосала из горла, вот ей и привиделась стройная молодуха! И с какой стати мы вообще решили, что женщина, приходившая к Роману, его знакомая? Вдруг ее подослали, чтобы выманить Романа из лечебницы?
– Почему ты ему доверяешь?
– Я пытаюсь рассматривать варианты!
– А я вот не верю Роману! – жестко сказал Виктор. – Он ведь даже не признался, что владеет ювелирным делом – зачем об этом-то врать?
– Тогда пришлось бы сказать, что он что-то помнит: проще было все отрицать! Мы считали, что он живет за счет деда, но Карл позаботился об образовании внука и обучил его ремеслу – и, похоже, хорошо обучил!
– Так он не просто ремесленник? – уточнил Виктор.
– Нет, дизайны – тоже его, – подтвердила Лера. – И он хорош – ты сам видел ожерелье!
– Я в этом ничего не понимаю, – буркнул Логинов, сильно покривив душой: он любил дорогие вещи и знал в них толк. Виктор не разбрасывался, приобретая дешевку: он копил на что-то большое и ценное, нечто статусное, показывавшее окружающим, что он не такой, как большинство коллег. Одевался Логинов в дорогих магазинах. Его гардероб насчитывал всего несколько костюмов, но они были фирменными, и это бросалось в глаза, так как, помимо тяги к дорогим предметам, Виктор обладал еще и вкусом. Вкус этот, конечно же, не был врожденным: он вырабатывался годами, когда опер внимательно разглядывал сильных мира сего, в жизни и по телевизору, пытаясь перенять их стиль, привычки и даже манеру разговора. Он льстил себя надеждой, что, случись кому-то встретить его вне службы, этот человек ни за что не догадается, чем Виктор зарабатывает на хлеб насущный! Так что ожерелье он оценил, а значит, и мастерство Романа Вагнера.
– Так что мы делаем с Вагнером? – спросил он. – Отпускаем?
– Бондаренко настаивает. Ты же не думаешь, что он сбежит?
– С такими-то деньжищами? Да запросто!
– Денег у Романа нет, – возразила Лера. – Он получит наследство только через полгода, так что воспользоваться счетами Карла сможет еще не скоро! Поэтому опасаться нечего: Роман Вагнер никуда не денется!
– Так ты считаешь, что он убил Карла, или нет?
– Если принимать во внимание завещание, то у него не было оснований, однако мы до сих пор не знаем, что у Романа за диагноз: вполне возможно, что он напал на от… то есть на деда спонтанно, а потом… Ну, у нас ведь нет доказательств, что его похитили, верно? То, что он очнулся в заброшенном здании в Низовской, может быть, и правда, но вот как он там оказался?
– Думаешь, это связано с его, гм… психическим состоянием?