Все это дало мощный толчок к развитию хирургии. Величайшим хирургом эпохи Возрождения считается Амбруаз Паре (1510–1590). Удивительно, но этот человек даже не имел медицинского образования!
Случай Паре показывает, что добродетель иногда оказывается выше образованности. Что отличало Амбруаза Паре от современников? Во-первых, он был добр, так добр, что обратил свое внимание на стоны рожениц и крики раненых. Раненым он перестал вливать в раны кипящее масло, как делали его коллеги. Считалось, что масло поможет ране затянуться скорее. А роженицам он проводил поворот плода на ножку при поперечном предлежании, тем самым вернув в акушерскую практику манипуляцию, спасающую жизни. Прием поворота плода на ножку – это проявление высшего акушерского мастерства, пример того, как, не убивая, не калеча ребенка и мать, можно оказать роженице необходимую помощь. Без преувеличения можно утверждать, что с возрождением приема поворота плода на ножку акушерство стало самостоятельной наукой, отделившись от хирургии.
Начинал Паре как подмастерье цирюльника, затем практиковался в хирургии на протяжении трех лет в больнице Отель-Дье, где соседствовали нищие, преступники и умалишенные. Основана больница в 641 или 645 году парижским епископом Ландри из самых чистых побуждений. Но по итогу Отель-Дье превратилась в мрачное заведение, где отбросы и бродяги доживали свой век в самых чудовищных условиях. Больница находилась на попечении церкви и зависела лишь от пожертвований прихожан. Скудные взносы не могли обеспечить необходимого, зачастую пациенты голодали. Хорошо поесть удавалось лишь в дни церковных праздников. После длительного голодания плотные обеды зачастую заканчивались смертью несчастных. Условия содержания также оставляли желать лучшего. В плохо освещенных, непроветриваемых помещениях часть пациентов лежали по 4–6 человек в одной койке (кровати были широкие). Оставшиеся – прямо на полу, на грязных соломенных тюфяках или подстилках. Дети вместе со стариками, мужчины с женщинами, здоровые с умирающими. Нередко в родовых схватках корчилась женщина, а рядом метался в бреду больной брюшным тифом. Бывало, что человек умирал и тело выносили не сразу – приходилось несколько дней лежать рядом с трупом. Двери Отель-Дье были открыты сутки напролет: туда мог зайти любой и принести или взять все что угодно. Хотя посетителями в основном были лишь студенты-медики или просто желающие попрактиковаться в медицине, за персоналом особо не следили. Амбруаз Паре позднее вспоминал, как однажды провел четыре ампутации носа подряд, не имея никакого навыка. Двое из несчастных скончались, но никаких взысканий не последовало. Выздоровление в Отель-Дье в целом было редкостью.
После такого больничного вертепа Паре попал на фронт. Во время Итальянской войны (1536–1569) его талант развернулся в полную силу. Основным достижением Паре можно назвать разрыв с устоявшимися правилами военной хирургии, которые на тот момент безбожно устарели. Огнестрельные раны, как считалось, приводили к заражению крови, так как в них оседали ядовитые продукты сгорания пороха. Единственное, что могло стать противоядием, – это кипящее масло (или раскаленное железо). У каждой палатки в военно-полевом госпитале можно было обнаружить котел с таким «антисептиком». Помощники хирургов собирали дрова, чтобы поддерживать необходимую температуру масла. Описан случай, как один из работников споткнулся в темноте и угодил прямиком в котел.
Однажды у Паре закончилось масло, вместо этого он обработал раны солдат холодной смесью из яичных желтков, розового масла и скипидара. Паре сильно переживал, что к утру обнаружит всех пациентов мертвыми. Каково же было его удивление, когда оказалось, что их самочувствие было гораздо лучше по сравнению с теми, кому все-таки досталась порция масла: «К своему удивлению, рано утром я застал раненых бодрыми, хорошо выспавшимися, с ранами не воспаленными и не припухшими. В то время как других, раны которых были залиты кипящим маслом, я нашел лихорадящими, с сильными болями и с припухшими краями ран. Тогда я решил больше не прижигать несчастных» [55]. С этого момента хирург прибегал только к перевязке ран, смазывая их хвойно-яичным бальзамом по собственному рецепту. Паре опроверг идею о ядовитом действии пороха на организм человека, полагая, что кипящее масло лишь усугубляло положение пациентов и причиняло им ужасные страдания. Объясняя свой подход, Паре утверждал, что организм способен сам справиться с раной: «Я перевязал его, а исцелит Бог».
За такое незначительное, казалось бы, нововведение на него обрушилась жесточайшая критика. Паре, конечно, припомнили все: отсутствие медицинского образования, низкое происхождение, сомнительный контингент первых пациентов. Поводом для отдельных упреков служило также то, что книга Паре «Способ лечить огнестрельные раны, а также раны, нанесенные стрелами, копьями и др.» был написан на простом французском языке, тогда как медицинскую литературу было принято издавать на латыни. Латинского языка Паре не знал, за что прослыл невеждой, несмотря на то что к тому времени он успел прослушал цикл лекций в медицинском колледже, обучился анатомии у именитых анатомов Франции. В отличие от медиков, французские монархи благоволили и покровительствовали Паре. Франциск II, Карл IX, Генрих III – у всех Амбруаз Паре служил личным хирургом. Поговаривали, что гугенот Паре был укрыт Карлом IX в одной из комнат Лувра в мрачную Варфоломеевскую ночь[33].
Паре ввел в хирургию перевязку сосудов, использовал в своей практике массаж, сконструировал первые глазные протезы. Он впервые выполнил ампутацию верхней конечности на уровне локтевого сустава, оперировал «заячью губу» и «волчью пасть» (расщелину твердого и мягкого нёба). Существует мнение, что Паре возобновил проведение кесарева в случае смерти матери. Хотя некоторые авторы утверждают, что Паре пытался проводить кесарево и на живой женщине, что в отсутствие асептики и наркоза, естественно, приводило к летальному исходу. Несомненной заслугой Амбруаза Паре стало возвращение в практику поворота плода на ножку. Это вывело акушерство на уровень античной Греции, повитухи в акушерской школе, основанной Паре, стали вновь обращать внимание в родах не только на женщину, но и на ребенка. История не запомнила имена критиков и злопыхателей, зато сейчас мы чествуем Амбруаза Паре как самого милосердного и передового хирурга своей эпохи.
Акушерство набирало обороты. Многие врачи стали публиковать труды, посвященные женскому здоровью, появился целый ряд акушерских пособий. Во многих европейских городах были открыты родильные дома, хотя из-за высокой смертности от родильной горячки женщины предпочитали рожать дома, на улице, где угодно, только не в больничных палатах, за которыми закрепилась дурная слава. Постепенно акушерская помощь переходила из рук повитух в распоряжение врачей-мужчин. Однако первопроходцам приходилось несладко.
Мужчины-акушеры на протяжении истории сталкивались с невероятным ханжеством. Согласно традиции, врач или просто руководил, пока всю работу делала повитуха, или вмешивался, когда нужно было провести операцию по извлечению мертвого ребенка. Обычай, а иногда и даже закон запрещал мужчинам выступать в роли акушера. К тем, кто имел наглость пренебречь общественными устоями, относились пренебрежительно, придумывали язвительные прозвища. Вильяма Смелли, организовавшего в XVIII веке в Лондоне школу повитух, его конкурентка, миссис Найхелл, повитуха с Сенного рынка, окрестила «повивальным дедом лошадиной богоматери» [61].
В Средние века и даже в начале Возрождения последствия могли оказаться намного серьезнее обидного прозвища. Известна история некого доктора Вертта из Гамбурга, который переоделся в женское платье, чтобы присутствовать на родах, за что был сожжен на костре. Амбруаз Паре в течение своей карьеры заложил традиции «мужского» акушерского дела, но стереотипы было не так просто искоренить из общественного сознания. Считается, что некоторый вклад внес король Франции Людовик XIV, который на роды к своей фаворитке вызвал мужчину-акушера. Парижане оказались восприимчивыми к «модному» новшеству. Но даже тогда врачу вменялось требование – повязывать на шею край простыни и вслепую принимать роды.
Даже в 1929 году Говард Хаггард пишет о предвзятом взгляде на профессию акушера: «Не далее как в сороковых годах XIX века Джон Стивенс написал и опубликовал в Лондоне памфлет об „опасности и безнравственности“ участия мужчин в „повивальном деле“. Свои усилия он посвятил Обществу подавления пороков. Сегодняшние акушеры уже не подвергаются презрению и осмеянию. Тем не менее в странах, отставших в своем культурном развитии, до сих пор остаются отголоски прежнего отношения; проявляется оно очевидным, хотя и не высказываемым вслух умалением достоинства врачей, занимающихся родовспоможением. Их считают низшей врачебной кастой, уступающей врачам других профессий – например, хирургам. Такое отношение сказывается на качестве преподавания акушерства в медицинских учебных заведениях, а подчас приводит к тому, что в акушерство идут люди, не блещущие способностями. Сказывается это отношение и на статистике детской и материнской смертности» [60].
Многим мужчинам удалось вписать пару строчек в главу об истории женских болезней. Нидерландский акушер Хедрик ван Девентер (1651–1724) изложил нормальное анатомическое строение женского таза, охарактеризовал его патологии и их значение для родов, впервые ввел понятие «предлежание плаценты»[34]. Появились акушерские щипцы (см. главу «Акушерские щипцы»). Французский акушер Морисо предложил рожающим женщинам кровати вместо устаревшего и неудобного родильного стула.
Выдающимся акушером XVII века принято считать Франсуа Морисо (1637–1703). Так же как и Амбруаз Паре, первые шаги в медицине он сделал в стенах родильного отделения больницы Отель-Дье. Но, в отличие от предшественника, Морисо не «отвлекался» на хирургию – его интересовало исключительно акушерское дело. В 1668 году он опубликовал фундаментальный труд по акушерству – «Трактат о болезнях беременных и о родах», который стал признанным руководством для нескольких поколений европейских акушеров. Морисо детально описал механизм родового процесса, усовершенствовал технику принятия родов, описал некоторые формы внематочной беременности, разработал алгоритм действий при выпадении петель пуповины, изложил оказание помощи при приращении плаценты. Он обращал внимание на послеродовой период, грудное вскармливание и уход за новорожденным.