Дни шли, менялись луны. Совет ждал, и Маррод помнил об этом. След Эндора потерян, но есть глава фагиров Стирг — его главная цель. В приказе Совета Маррод видел высшую справедливость и жаждал убить переманившего отца ренегата. Убийство мастера повергнет Арнир в ужас перед мощью Древних и даст недвусмысленный намек предателям, осмелившимся бросить вызов Эльденору.
Мастер Стирг был краеугольным камнем необъявленной войны Арнира и Эльденора. Он редко являлся при дворах правителей, и никто не знал, где живет великий мастер. Фагирдары — храмы фагиров — находились во всех городах Арнира, но в каком именно обитает великий мастер — не знали даже оданы. Сблизившись с Эрлайном, Маррод по крохам собирал информацию, слухи, сплетни, и сумел вызнать, где Стирг бывает чаще всего.
Это был храм города Таллий. Почему верховный фагир избрал резиденцией не богатый фагирдар великого Ринересса или другой, ему подобный, а маленький городок Таллий на границе Гурдана — было непонятно, но Маррод знал, что Говорящий с Небом — как Стирга называли в народе — чаще всего бывает именно там. Однажды он смог лично проследить за ним до самого фагирдара, когда Стирг по просьбе одана приехал благословить брак одного из приближенных. Маррод мог расправиться со Стиргом уже тогда, но Совет настрого запретил действовать в открытую. Убийство надо совершить бесшумно, не оставляя улик и свидетелей, и в то же время так, чтобы власти не смогли скрыть произошедшее от народа. И, прежде чем убить Стирга, Маррод хотел кое‑что узнать…
Надо выбрать день и час, а времени оставалось немного: Тотрамес велел сделать это до начала зимы. В луну Эльмера Маррод должен прибыть в Ринересс и отчитаться перед посланником Совета Девяти.
Глава 7. Суд мергинов.
Все селение собралось вокруг повозки. Громко причитавшую вдову и заплакавших от жуткого зрелища детей увели. Кто‑то закрыл отрубленную голову плащом.
— Я не знал, что там! — без конца повторял белый, как мука, купец. — Я и ехать‑то не собирался, товара мало, а они заставили, говорят: езжай немедленно, да передай! Я не знал!
— Успокойся, мы знаем, что это сделал не ты, — мрачно проговорил кто‑то из мужчин.
— Тогда я поеду! У меня и товара почти нет…
— Не торопись!! Сперва расскажешь, что слышал и видел в Ольдене. Эй, кто‑нибудь, принесите ему пива!
Торговец поблагодарил и осушил кружку одним махом. Руки его тряслись. Селяне смотрели на него так, что под этими взглядами он не мог и не хотел лгать. В конце концов, ему не приказывали молчать…
— Говорят, в Ольден прибыл человек от одана. О нем никто ничего не знает, но говорят: он силен и жесток.
— Это он сделал? Что это за человек? Эмон? Как его имя?
— Не знаю. Знаю лишь, что его боятся все, кто видел. Я хочу уехать отсюда. Подальше.
— Езжай, — махнул рукой Олтнор и повернулся к людям. — Надо рассказать всем селениям по реке, что произошло, и собирать совет…
Риана вошла в дом и увидела сурово–сосредоточенную Далмиру. Девушка была в своей прежней, походной одежде, и подруга всполошилась:
— Куда ты опять собралась?
— Я ухожу, Риана, — Далмира перепоясалась, подхватила лежащий на скамье дорожный мешок и взяла копье.
— Куда? Зачем?
— Хартоги не отступят. Мне надо уйти, пока не случилось большего зла. Не хочу, чтобы из‑за меня погиб еще кто‑нибудь! — Далмира двинулась к двери, но Риана удержала ее:
— Эти люди не смогут ничего сделать с тобой! Мы защитим тебя!
Далмира вспомнила, как охотник стрелял в защищавшего ее мергина:
— Я боюсь не только за себя. Если им будет надо, они не пощадят здесь никого. Я чувствую, что надо уйти. Я чувствую кровь Гриннора на своих руках и… как бы не было хуже.
— Но ты не виновата!
— Прости, Риана, поверь: так нужно. Прощай, — она обняла подругу. — Будь счастлива.
— Ты не должна уходить, Далмира, прошу!
Далмира повернулась:
— Клянусь всем, что мне дорого: я не хочу уходить! Но хартоги не оставят вас в покое. На их стороне сам одан! Не будет меня — возможно, все кончится…
Мало кто из жителей видел, как красноволосая прошла по селению, спустилась с вала и направилась в сторону гор. Долго смотревшая ей вслед Риана видела, как огненно–красная голова подруги виднелась над желто–зелеными пустошами и исчезла в лесу.
Далмиру душили слезы. Сколько еще ей придется бежать, неужели хартоги будут преследовать свою «вещь» вечно? Но даже если ее схватят, она никогда не выйдет в Круг! Никогда — и пусть Тормун перережет ей горло! Она бы вышла и сразилась в Круге с ним, но Тормун спрячется за спинами охотников…
Она решила идти вдоль гор к Великой реке. Почему туда — и сама не могла сказать, чувствовала: там ее отыскать будет труднее, чем в более населенных краях востока. Мергины могут ее защитить и хотят, но Далмира сделала выбор и не жалела, хоть и пришлось покинуть этих прекрасных людей. Но так лучше для них и для нее, коль даже стражи эмона интересуются красноволосой беглянкой. Конечно, Тормун бывает везде, его влияние велико. Еще Далмира знала, что сбежать от хартогов не мог никто, и знала самого Тормуна. Он не отступится, пока беглянка не вернется в Круг, или ее рыжую голову не покажут хартогам…
Девушка пересекла неширокую полосу леса и поднялась на холм. На его вершине осмотрелась и решила двигаться к соседней, более высокой горе, серо–голубой, обветренной вершине, покрытой осыпями и редким кустарником.
Далмира спустилась в ложбину между холмов, помогая себе копьем, как дорожным посохом, перепрыгнула по белым камням неглубокий ручей и снова вошла в лес. Здесь пели птицы, и свет солнца играл на светлых глянцевых стволах.
За спиной раздался звук осыпавшихся камней. Далмира отпрыгнула в сторону и развернулась, занося копье. Перед ней стоял человек в просторной светлой одежде. На поясе висел небольшой клинок, лицо закрывала железная маска.
— Куда идешь? — спросил он. Голос был глуховат и, пробиваясь через прорези в маске, звучал странно и не по–человечески.
— Ухожу туда, откуда пришла, — ответила, выпрямляясь, Далмира. Хищно нацеленное копье опустилось. Судьи ей не враги.
— Ты не можешь уйти просто так.
— Что это значит?
— Люди одана говорят, что ты — преступница. Я желаю знать, в чем тебя обвиняют.
— Меня обвиняют не мергины, так что это не дело Судей. Я хочу уйти, — она повернулась, но на другой стороне тропы стоял еще один Судья. Его маска была желтой, сделанной из тонкого золотого листа.
— Мы не отпускаем без суда, — сказал он.
Бежать? Но ведь я — не преступница.
— Я не нарушала ваших законов, — сказала Далмира. Судьи неторопливо приближались.
— Ты уверена? — снова сказал второй.
— Отдай оружие и расскажи, в чем тебя обвиняют. Мы будем судить тебя, — сказал первый.
— Нет! — Далмира приподняла копье. — Я знаю ваш закон, и я его не нарушала!
— Так ли это? — спросил первый. — Разве сейчас ты поступаешь так, как велит тебе сердце?
Далмира замерла. Откуда им знать?
— Она виновна, если ведет себя так, — сказал второй. В его голосе слышалась насмешка.
— Наверно, — первый остановился, с точностью выдерживая дистанцию удара, и Далмира убедилась, что перед ней отличный боец. — Итак, ты отдашь оружие? Зачем сопротивляться, если ты невиновна? Ты не веришь нам?
— Я не мергинка. Я верю только себе!
Не убежать. Эти парни знают горы, как свои пальцы. Жаль, среди них нет того, кто вступился за нее перед хартогом.
— Мергины приняли тебя, теперь ты мергинка. Опусти копье.
— Или мы проучим тебя… — второй сунул руки за спину. В один миг в его ладонях оказались два узких серповидных лезвия.
Он направился к ней. Не выдержав напряжения, Далмира вскинула копье. Металл звякнул о металл. Короткий замах и удар. Судья парировал и отскочил к дереву. Маска качнулась на плечо, он замер, словно разглядывая девушку. Далмира опасалась атаковать, но, не забывая о первом противнике, в кувырке ушла в сторону. Тот атаковал, двигаясь мелкими, уверенными шажками. Взмахи копья не могли остановить его. Уклоняясь или парируя, он теснил Далмиру, его меч мелькал возле ее груди и шеи. Судья был очень быстр, через минуту Далмира оказалась прижата к дереву и обезоружена.
— Ну, вот, — проговорила желтая маска. — Все равно…
Далмира сбила его с ног неожиданной подсечкой и рванулась в лес. Но через несколько шагов что‑то ударило по ногам, и девушка ткнулась носом в траву. Ноги заплело, Далмира приподнялась и увидела тонкую веревку с грузилом, обмотавшуюся вокруг лодыжек. Железная маска нависла над ней.
— Шустрая, — сказал Судья.
— Да уж, — подтвердил второй, поднимаясь с земли.
— Что вы от меня хотите? Судить? Я ни в чем не виновата!
Смех человека в маске звучал странно:
— Вставай, красноволосая. Ты оправдана.
— Что?
Судья нагнулся и распутал ей ноги.
— Просто скажи, почему ты уходишь, Далмира?
— Эти люди страдают из‑за меня, — Далмира встала, непонимающе глядя на Судей.
Один покачал головой:
— Не стоит уходить. Мергины всегда принимали беглецов. И всегда страдали от этого. Это плата за свободу. Ты знаешь, что значит слово «мергин»?
— Мергин — значит отступник, изгой.
— Так нас называют арны, — кивнула желтая маска.
— А разве вы — не арны? — удивилась Далмира.
— У нас один язык, но разные обычаи и боги. Большинство арнов переняли веру Древних, мы остались верны своему богу. Потому их фагиры ненавидят нас.
— Мы принимаем власть одана, — сказала железная маска. — Но не принимаем веру. Арны позабыли старое значение слова мергин — вольный человек.
— Не позабыли. Их заставили забыть, — сказал другой Судья. — Мы говорим: ты можешь вернуться, Далмира. Ты такая же, как они все.
— Но воины одана преследуют меня. И хартоги.
— Те люди с длинными луками?
— Да. Это охотники. Им нужна моя голова. И они никогда не отступают.
Маски переглянулись.