Мор.
Марьяна вскочила на ноги и огляделась. Нужны сани. А потом — в дом. Обтереть, отогреть. Через сколько вернутся Дукуна с Рией? И вернутся ли вообще? Дотянет ли он?
Но дикая надежда уже пылала в душе ярче любого колдовского огня. Володя. Он. Родной. Теперь станет полегче!
Она стремглав метнулась к старосте и позвала:
— Лицик! Лицик! Дай сани, прошу!
Патлатый вышел к калитке и посмотрел на растрёпанную легко одетую Левину.
— Случилось чего?
— Да! Там мужчина на дороге упал. Прошу, помогите мне его до дома отвезти и в дом затащить!
— Торговец-то этот? Нехай лежит. Больной же весь насквозь.
— Дукуна вылечит, как вернётся.
— Не успеет, — уверенно ответил староста. — Видал я его лицо. Не жилец он.
— Это уже мне решать! — с вызовом ответила Марьяна Ильинична и отступила от дома Лицика.
Не собирался он ей помогать. Левина кинулась к себе, схватила одеяло покрепче и подбежала с ним к Володе. С трудом перекатила на одеяло, обвязала узлом и поволокла к дому. Какой же тяжеленный!
Каким чудом она его на крыльцо втащила — сама не поняла. Веса в худосочной Оре было хорошо если килограмм сорок, а Володя и тут оказался рослым плечистым мужиком.
Втянув в дом, и кое-как затащив на кровать, Марьяна Ильинична быстро раздела незнакомое тело, обтёрла, как учила Дукуна, и напоила укрепляющим зельем. Не всех больных ведьма лечила колдовством. Некоторых просто поддерживала зачарованным отваром, но у таких и пятен обычно не было, переносили они мор в лёгкой форме. А у этого — ни единого места живого. Обмыв, Левина завернула мужчину во влажную простыню.
Жар отступил, и она принялась осторожно поить его зельем. По чайной ложечке.
Осталось только одно — надеяться, что целительницы вернутся вовремя.
В том, что на руках у неё Володя, Марьяна Ильинична не сомневалась.
Глава 16Владимир Ильич
Событие тридцать восьмое
Когда вы не торопитесь, зелёный свет загорится сразу же после того, как вы остановитесь на перекрёстке.
Машина и грузовик, идущие навстречу друг другу по пустынной дороге, встретятся в самом узком месте на мосту.
Владимир Ильич, изнывая от жары, стоял под аркой входа в ВДНХ и ругал себя. И Недюймовочку тоже ругал. Описала она его в чёрном костюме и при галстуке. Да уж, в полдень раскалённого солнечного дня у входа в ВДНХ его точно с кем-то спутать тяжело. Нет, люди не в шортах. Хотя дети в шортах есть, взрослых, а особенно барышень — нет. Всё же СССР и пока ещё вполне себе «облико морале». Но мужчины в рубашках с короткими рукавами и в светлых, в основном, штанах, а представительницы прекрасной половины человечества в сарафанах цветастых или в юбочках коротких. А некоторые так прямо вообще в коротких-коротких. И он один во всём чёрном. Точно как «Люди в чёрном», только очков не хватает.
Рубашка вся намокла уже, и Левин даже вытащил из её нагрудного кармана и переложил в карман пиджака удостоверение внештатного корреспондента журнала «Иностранная литература», которое получил час назад. Удостоверением эту полоску бумаги назвать было сложно. По размерам эта филькина грамота как раз соответствовала разложенному удостоверению, и написано на ней всё было правильно, и даже фотография с печатью имелась. Корочки красной не было, а без красной корочки, которую в глаза можно тыкнуть, грош цена этой бумажке.
— Корреспондент?
Визави Левин узнал сразу. Если он был тут один в чёрном костюме, то «дядя Коля» был единственным человеком в студенческой целинке с кучами всяких значков и нашивок. Из этих нашивок выходило, что председатель пять раз был на целине и последний раз был там большой шишкой — на полоске красной на левой стороне груди было три буквы «С», что говорило о том, что Николай Петрович был командиром или комиссаром регионального штаба. Ещё на куртке имелось несколько значков — наград, которые в своё время были и у Левина: Знак ЦК ВЛКСМ «Молодой гвардеец пятилетки» первой степени и Знак ЦК ВЛКСМ «За активную работу в студенческих отрядах». Мужчина на студента походил не очень. Лет около сорока. Рыжий — это точно, чуть ли не красный, настолько рыжий. И усики над верхней губой тоже рыжие.
— Костя, — кивнул головой Левин.
— Рыжов Николай Петрович.
Председатель протянул руку, а когда Владимир Ильич ответил на рукопожатие, то бывший стройотрядовец облапил его и стал по плечам и спине охлопывать. Неожиданно. И довольно болезненно.
— Ой!
Один раз совсем болезненно.
— Что такое, корреспондент?! — отступил на шаг нахмурившийся Рыжов.
— Вчера из больницы выписался, аппендицит был гнойный. Болит ещё, — чуть сморщившись, пояснил Левин.
— И сразу в работу. Хвалю!
Хоть бы извинился.
— Николай Петрович…
— В дороге поговорим, до Красногорска ехать и ехать. Пошли, там за поворотом Волгу бросил.
И рыжий Рыжов целеустремлённо, не оглядываясь, широким шагом двинулся прочь от ВДНХ.
Волга была зелёная. Как забор. Дико смотрелась. Председатель водил сам, никакого шофёра не было. Пока выбирались из Москвы с кучей светофоров, Николай Петрович и сам не говорил, и на вопросы Левина почти не отвечал. Владимир Ильич сначала не понял эту резкую перемену, и только по побелевшим костяшкам пальцев и ручейкам пота, струящимся по щекам председателя, догадался. Тот не привык к интенсивному движению и перестройкам из ряда в ряд. Редко бывал в столице на машине, а если и бывал, то, наверное, не сам водил, а вот тут пришлось, да ещё пассажир сзади, за которого он отвечает. Потому Николай Петрович вцепился в большущий руль Волги и, чуть голову вперёд подав, смотрел только за дорогой и не реагировал на попытки Костика начать беседу.
И только когда выехали уже из города, и за окнами машины стали перемешиваться поля с перелесками, председатель колхоза «Завет Ильича», вытер рукавом пот с лица и улыбнулся в зеркало Левину.
— Выбрались. Боюсь я вашу Москву. Ужас какое движение.
Н-да. Это он не видел движение в 2023 году. Сейчас просто пустые улицы были. А из иномарок только изредка РАФики встречались.
— Николай Петрович, вы мне расскажите о вашей секции борьбы. У вас там что — самбо или дзюдо? — решил всё же разговорить председателя Левин, не молча же ехать. Надоело уже.
— У нас там, Константин, борьба. Не на жизнь, а на смерть. Тренер у нас, Снегирёв Иван Николаевич, все четыре борьбы сразу ребятам даёт. И мы на все четыре областные соревнования по «Урожаю» команды выставляем. И по самбо, и по дзюдо, и по вольной борьбе, и по классической.
— Смело. И как успехи — на общую область и на Россовет много народу попадает?
— Шутишь? Один раз Матвейка у нас третьим стал по самбо и попал на общую область, это два года назад было, — председатель обернулся, очевидно, чтобы кислую рожу столичного корреспондента увидеть.
Костик же улыбался. По тону Рыжова чувствовалось, что обидно ему, что спортсмены и комплекс есть, а успехов пока не густо.
— А как бы мне с вашим тренером познакомиться? — Левин достал свежекупленный блокнотик и шариковую ручку.
— Познакомлю, не спеши. Снегирёв Иван Николаевич у нас мастер спорта. Молодой ещё. Сам тоже в прошлом году выступал по самбо.
— Хорошо, буду терпеть. А вы про колхоз тогда, что ли, расскажите. Миллионер же колхоз?
Всю дальнейшую дорогу Костик был вынужден слушать «сколько тонн клевера от каждой курицы-несушки будет засыпано в инкубаторы после обмолота зяби». Даже цифры в блокнот записывал. Выходило, что львиную долю доходов приносит тепличное хозяйство. Сначала укроп с луком на перо растят и в столовые поставляют в Москве, потом редис, потом огурцы. И все везут в столовые. Правильно, если это сдавать в государственные закрома, то сгноят большую часть и заплатят копейки.
— Слушай, Костя, а чего ты решил такую странную тему поднять? — когда свернули на просёлок, вновь повернувшись, поинтересовался Рыжов.
— Сам был дзюдоистом.
— Был? Тебе лет-то сколько? — Хмыкнул председатель.
— Девятнадцать. Закончил весной МГИМО.
— Ого! И ладно девятнадцать, так МГИМО. Где ваш институт и где сельская секция по самбо? Поясняй. Интрига.
Событие тридцать девятое
Фактор притяжения полов:
1. Если что-то лежит у вас на полу, рано или поздно оно попадёт к вашему ребёнку в рот.
2. Если что-то находится во рту у вашего ребёнка, рано или поздно оно попадёт к вам на пол.
Вылезли из Волги они возле столовой сельской. Приличное такое здание одноэтажное. Длинное. Новое. Из красного кирпича с узором из белого. Среди узоров даже Чебурашка был, в основном же ромбики и прочие трапеции.
— Голоден? Сейчас накормим. Борщ уважаешь? А шницель настоящий с гарниром из притомлённого лука? Сказка! Это так столовая наша называется.
Точно — так на вполне себе красивой вывеске и было выписано кривоватыми алыми, стилизованными почему-то под готику буквами. Не иначе, авангардист трудился.
А борщ оказался хорош. Не удивительно, всё своё и свежее. Удивил гарнир. Левин до этого такого не ел. Были коричневые кольца лука — и всё. Но это было объедение.
— М-мм, — вытирая рот платочком покивал на вопросительный взгляд Рыжова Костик. — Гарнир изумителен. А можно рецептик?
— Рецепт? Странный ты дипломат, Костя. Писать про сельских мальчишек вздумал, рецептами гарниров в девятнадцать лет интересуешься. Слушай, что-то забыл спросить, а как ты институт в девятнадцать лет закончил? Вундеркинд?
— Рассказ в обмен на рецепт! — изобразил жадность на лице Костик, брови свёл, губы в гузку, прямо как Киса Воробьянинов.
— Да легко. Зиночка! — Рыжов махнул убирающей со стола официантке, такой русской красавице с толстенной русой косой.