– Мой господин, все хотят укрыться от дождя…
– Ничего, подождут, – отмахнулся Эрлкинг. – Им будет приятно разделить с нами радость.
Серильда сглотнула. Она очень хорошо знала, какую радостную весть он сейчас объявит.
Но она была к этому совсем не готова. Серильда думала, что у нее будет больше времени, чтобы собраться с духом. Думала даже, что сумеет – каким-то образом – подготовить Злата. Но в итоге все, что ей удалось, – это откладывать неизбежное и надеяться, что все как-нибудь образуется само собой.
И вот теперь она стояла здесь, рука об руку с Эрлкингом, лицом к лицу со всем двором.
Я не готова, не готова, не готова…
Над ареной повисла тишина, только капли дождя тяжело падали на землю, на кусты, на навес над трибунами. Охотники, все еще не пришедшие в себя от битвы с бергейстом, нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Дети переглядывались, их лица светились любопытством и ожиданием.
– С величайшим удовольствием, – заговорил Эрлкинг, поднося руку Серильды к губам, – я готов сообщить вам эту великую новость. – Он заметил, что Серильде не по себе, и сверкнул глазами. – Моя королева, жемчужина моего сердца, сообщила, что у нас скоро будет наследник.
Хотя Серильда знала, что он скажет, его слова все равно ударили ее, как арбалетная стрела, прямо в грудь.
У нас родится наследник.
Она хотела отдернуть руку. Выкрикнуть, что это неправда. Ребенок не его. И никогда не был его.
Но… она продолжала стоять с непроницаемым лицом.
Бог лжи и обмана, помоги мне выдержать это, подумала Серильда. И тогда, удивив даже ее саму, в уголках ее рта появилась едва заметная улыбка.
Она справится. Должна справиться.
– Милостью Эострига, – продолжал Эрлкинг (по ироничному изгибу его губ было ясно, что эти слова – насмешка), – к концу года у нас появится новый принц или принцесса. – Не выпуская пальцев Серильды, он поднял их сплетенные руки в воздух. – Приветствуйте же Ольховую Королеву!
В саду раздались крики, хотя было неясно, искренние они или нет. Темные веками жили под властью короля, у которого не было наследников, и наверняка считали, что можно было и вовсе без них обойтись. Ведь они были бессмертны. Им не нужны были потомки, которые продолжили бы их дело и унаследовали их имя.
Когда рукоплескания стихли, король объявил, что все могут расходиться. Охотники тут же принялись собирать оружие и цепи, а слуги разбирать помосты. Серильда попыталась высвободить руку, но Эрлкинг держал ее крепко.
– Разве мы не закончили? – спросила она, не скрывая раздражения.
– Чем ты недовольна? Тебе ведь так нравится быть в центре внимания.
– С чего это вы взяли?
Он смерил ее оценивающим взглядом.
– Никто не станет врываться в замок с привидениями и требовать сделки с Ольховым Королем, если только не желает устроить знатное зрелище.
Серильда хмуро уставилась на него.
– Вот бы знать об этом заранее. – Она снова попыталась вырваться. Эрлкинг только крепче перехватил ее руку. – Я хочу уйти, – процедила она сквозь зубы. Потом наклонилась ближе к нему, понизив голос до свирепого шепота: – Вы же не откажете в отдыхе своей беременной жене, правде?
– Конечно нет. Мне просто кажется, что ты кое о чем забыла.
– Это о чем же?
Он изогнул бровь.
– О том, как сильно мы друг друга обожаем.
Положив свободную руку Серильде на шею, Эрлкинг запрокинул ей голову и властно приник губами к ее рту.
Серильда окаменела.
Когда король попытался зайти дальше со своим поцелуем, она его укусила. Эрлкинг зло зашипел и отпрянул, хотя ему удалось скрыть это от посторонних глаз.
И тут, словно вызванная гневом Эрлкинга, с неба ударила молния, а следом над крепостью прогремел раскат грома, настолько сильный, что земля загудела в ответ. Серильда вырвалась из объятий короля и зажала уши ладонями.
Дождь превратился в ливень. Частые, тяжелые капли ударялись оземь, как камешки. В последние дни стояла жара, и Серильда не прихватила свой верный шерстяной плащ – тот самый, который Злат починил для нее после нападения друд. Но буря разбушевалась не на шутку, и Серильда пожалела, что не взяла плащ с собой.
– Мы с детьми удаляемся в свои покои, – прокричала Серильда, стараясь, чтобы ее было слышно сквозь бурю.
Но Эрлкинг пропустил ее слова мимо ушей. Все его внимание было сосредоточено на небе; он подозрительно смотрел вверх, а дождь в это время лил прямо на его одежду.
– Быть не может, – пробормотал король.
Сверкнуло еще несколько молний, и волоски на замерзшей руке Серильды встали дыбом. Одна молния ударила прямо в статую Эрлкинга в саду, и та повалилась на землю.
– Охотники! – проревел Эрлкинг, хватаясь за арбалет. – Собирайте цепи и следуйте за мной! Скорее!
Серильда не представляла, на что можно охотиться в такую бурю, да еще и по эту сторону завесы, но ее больше заботили дети, особенно бедняжка Анна. Малышня укрылась от дождя под кроной сливового дерева. Анна ухитрилась подняться на ноги и теперь опиралась на Ханса и Никеля.
– Анна, ты сможешь идти?
– Д-да, – стуча зубами, отозвалась девочка. – Наверное.
– Хорошо. Тогда идемте в тепло, выпьем подогретого сидра.
Не было никакого смысла пытаться сохранить царственное достоинство в насквозь промокшем платье, поэтому они со всех ног припустили в замок, уворачиваясь от охотников – те сновали по двору, как будто к войне готовились, и дождь, казалось, нисколько их не заботил.
Как только Серильда с детьми оказались в под крышей, Фриш замотал головой, как щенок, и капли воды веером рассыпались по коврам.
– Видали вы когда-нибудь такую грозищу? Да еще и налетающую в мгновение ока?
– Нет, не припомню, – задумалась Серильда. – Но сейчас ведь время Громовой Луны.
Новый раскат грома заставил мигать и мерцать факелы на стенах.
– Все хорошо. – Серильда взяла на руки Гердрут, которая ужасно боялась грозы. – Когда мы высохнем и согреемся, нам станет гораздо лучше. Нечего бояться.
– Это правда? – спросил Ханс, напуганный грозой меньше, чем другие дети. – Ты на самом деле ждешь ребенка?
Гердрут, прячущая лицо у Серильды на плече, подняла голову.
– От него?
Серильда тяжко вздохнула.
– Да. Но я не хочу об этом говорить.
– Но, Серильда… – начал было Ханс.
– Ни слова, – перебила она. – Так нужно, вот и все, и хватит об этом.
Дети надолго замолчали, больше огорошенные резкостью Серильды, чем самой новостью.
Она почти никогда не срывалась на них.
Только когда они уже шли по коридорам замка, Гердрут нерешительно прочистила горло.
– Я могу растирать тебе ноги, если хочешь. У мамы все время болели ноги.
От этого предложения, полного неуклюжей заботы, Серильду внезапно охватила невыразимая грусть. Мать Гердрут была беременна вторым ребенком – первым братиком или сестричкой Гердрут. Скоро это дитя родится, а Гердрут никогда его не увидит. Никогда не станет старшей сестрой, которой так хотела быть.
– Когда мама носила Алви, – сказала Анна, имея в виду своего двухлетнего брата, – у нее сильно болела спина. Она всегда просила меня взбить ей подушки и заварить ромашковый чай. Я могу принести тебе чаю, когда мы вернемся в наши покои.
– А еще давайте сделаем подношения Эостригу, – подхватил Ханс. – Помолимся ему о легких родах. Эрлкингу вряд ли понравится, если мы обратимся к старым богам, но, как по мне, тогда это тем более нужно сделать.
– И знаешь, я ведь вроде как у тебя на посылках, – вмешался Фриш, – а ты никуда меня не посылаешь ни с какими поручениями. Ну так вот, теперь придется начать. Не хочу, чтоб тебе пришлось утомляться и шагать через весь замок только затем, чтоб сказать поварам, что ты хочешь жареного голубя на ужин, или еще что-нибудь такое.
– Голубя? – поразился Никель. – Когда это наша Серильда просила голубя?
Фриш пожал плечами.
– Ты же знаешь, какие странные бывают женщины, когда беременны. Всегда хотят того, чего никогда не хотели раньше. Мама говорила, что, когда она была беременна нами, ей нужно было только одно – ржаная мука. Не хлеб, не булочки – просто мука, прямо с мельницы.
– Что ж, это кое-что объясняет, – пробормотал Ханс.
– А здесь, в замке, есть повитуха? – спросил Никель. – Ты же не собираешься рожать без нее?
– Я поспрашиваю служанок, – деловито сказала Анна. – Уверена, кто-то тут должен уметь принимать роды.
– Не знаю, – усомнился Фриш. – Подозреваю, что здесь уже давно никто не рождался.
Дети продолжали болтать, но Серильда почти не слушала. Она положила руку на живот, пытаясь почувствовать новую жизнь внутри себя. Но живот упорно оставался плоским.
Она была так занята попытками разрушить проклятие, и так старалась избегать своего царственного мужа, что почти не думала о течении времени, но ведь оно шло. Серильда уже должна была что-то почувствовать. Хоть что-то. Разве у нее не должен был округлиться живот, в котором растет новый маленький человечек?
Но она не чувствовала ничегошеньки.
Ноги не опухали. Спина не болела. Ей ни разу не захотелось ни голубя, ни ржаной муки, ни чего-нибудь еще, кроме огромного количества сладостей, но сладкое она любила всегда.
– Серильда? – окликнула Гердрут. – Ты хорошо себя чувствуешь?
Беспокойство в ее голосе было настолько явным, что Серильда вздрогнула и уставилась на детей. Они смотрели на нее глазами, полными тревоги.
– Все хорошо? – спросил Ханс. – У тебя что-то болит? Хочешь, я сбегаю, приведу кого-нибудь…
– Нет, это я кого-нибудь приведу! – возмутился Фриш. – Я посыльный!
– Нет-нет, все в порядке. – Серильда попыталась засмеяться, чтобы скрыть тревогу за ребенка, но смех превратился во всхлип, а на глазах у нее выступили слезы. – Просто… Как же сильно я всех вас люблю. – Опустившись на колени, она притянула их к себе, стараясь бережнее касаться Анны, чтобы не потревожить ее раны.
Не обращая внимания на то, что прикосновение к детям вызывало у Серильды дрожь, она прижалась щекой к волосам Гердрут.