Вскоре вдали встали темные деревья Ясеневого леса. Даже в летнюю жару он был окутан понизу густым туманом. Наверное, это заколдованное место навевало страх и тоску в любую погоду.
Когда караван въехал в лес, стук копыт и скрип колес стали какими-то приглушенными. Движение замедлилось, путников обступила темнота, и, хотя путь освещали фонари, висевшие на каждой повозке, свет едва прорезал густой и плотный мрак.
Поежившись, Ханс постучал по стенке кареты.
– Как вы там? Герди?
После небольшой паузы голос Гердрут пискнул в ответ:
– Хочу, чтобы все это поскорее закончилось.
– Я тоже, – ответил Ханс. – Крепись, будь храброй.
Печаль охватила Серильду, стоило ей вспомнить, что в последний раз – единственный раз – Гердрут и остальные дети шли по этому лесу в ночь, когда их поймала Дикая Охота. В ту самую ночь, когда они были убиты.
Даже Ханс был явно подавлен этим воспоминанием, и это напомнило Серильде, что он и сам совсем еще ребенок, хоть и старается держаться уверенно как самый старший в пятерке.
– Все будет хорошо, – сказала Серильда.
Ханс заглянул ей в лицо. Он долго смотрел на нее, и в его темных глазах отражался свет фонаря.
– Ты думаешь? – невесело спросил он наконец.
– Да. Я за этим прослежу.
Серильда ясно видела, что Ханс хочет ей верить, но не верит. Не до конца.
Они погрузились в долгое молчание, прислушиваясь к звукам колес, вглядываясь в лес, хотя не могли увидеть ничего, кроме черноты. Лучше бы они дождались утра, подумала Серильда. Даже свет Соломенной Луны почти не проникал в эту чащу, где кроны деревьев смыкались над головой будто единый свод.
Неожиданно караван остановился.
– Королеву! – крикнул кто-то впереди. – Приведите королеву!
Ханс загородил Серильду плечом, словно защищая. Она была благодарна за его порыв, хоть они оба и понимали, что толку от него не будет.
Через мгновение показался король – он скакал галопом от головы каравана, таща за собой в поводу вторую лошадь. Перед каретой он остановился и спешился.
– Требуется ваша помощь.
Серильда переглянулась с Хансом.
– Мне взять с собой одного из моих помощников?
– В этом нет необходимости. – Эрлкинг протянул Серильде руку и помог взобраться в седло.
– Что там творится? – чуть не плача, спросила Анна. Они с Фришем высунули головы в оконце кареты.
– Не о чем беспокоиться, – постаралась улыбнуться Серильда. – Я скоро вернусь.
Ее лошадь, не дожидаясь команды, рысью побежала вровень с королевским конем. Они скакали вперед, где дожидались охотники.
– Самая темная часть леса, – сказал Эрлкинг, указывая на непроницаемые тени. – Сюда не проникает солнечный свет. Лучи луны не касаются этой священной земли. – Он помолчал, бросив острый взгляд на Серильду. – Но мы дали нашим гончим понюхать ежевику и крапиву, и они их здесь не нашли.
Серильда недоверчиво посмотрела на него.
– Вы серьезно? Мы действительно приехали сюда в поисках единорога? – Она делано засмеялась. – Да я все это выдумала, мой господин. Есть у меня такая привычка.
– Я заметил. – Он подвел своего коня вплотную к ее, так близко, что колено Эрлкинга коснулось ее ноги. – И все же порадуй меня. Не откажи в любезности.
– Что вы хотите от меня услышать? – Серильда наугад ткнула пальцем вперед. – Хорошо. Сделайте пятьдесят шагов на восток, пока не дойдете до журчащего ручья, в котором покоятся кости белки – скорбные остатки волчьего обеда. От него следуйте по тропинке из наперстянки, пока не дойдете до ведьмина кольца поганок. Там когда-то сидела лесная пикси и вышивала созвездия на дубовом листе, а уж вышивка пикси всегда не хуже компаса указывает на луг, где пасутся единороги. Ну как?
Эрлкинг смотрел на нее без всякого выражения.
– Так и поступим. Охотники, в путь. Пятьдесят шагов на восток.
Серильда замахала руками.
– Да это же все ерунда. На постном масле! – завопила она. – Это же просто небылица! Тарабарщина! И даже не очень-то хорошо сочиненная!
– Посмотрим.
Сказано – сделано.
Отсчитав пятьдесят шагов к востоку, они, к изумлению Серильды, подошли к мостику через журчащий ручеек. Один из охотников опустил факел к воде; в ней что-то белело – не то кости, не то просто маленькие белые камешки.
– Вот, – другой темный указал на отходившую от главной дороги тропу, такую узкую, что Серильда засомневалась, смогут ли кареты по ней проехать.
Что ж, наверное, да. Они двинулись вперед и вскоре увидели по обе стороны тропы густые заросли цветущей наперстянки.
Серильда прижала руку к виску – от всего этого у нее закружилась голова. Что происходит? Разве так может быть?
Вскоре после этого – они не успели еще отыскать круг из поганок и вышивку на дубовых листьях – гончие почуяли запах и бросились бежать.
Эрлкинг пришпорил свою лошадь и понесся вперед; конь Серильды припустил следом. Тени леса пролетали мимо. Время от времени лучу лунного света удавалось пробиться сквозь густую листву и осветить деревья и папоротники.
Все вокруг было незнакомо. Все было странно, невозможно и немыслимо.
Как-то неправильно. Серильду вдруг охватило чувство, что ее не должно здесь быть.
Но убежать она не могла. Не только потому, что Эрлкинг никогда бы ей не позволил, но и потому, что она тут же заблудилась бы в этом жутком дремучем лесу, полном чудовищ и магии.
– Ежевика! – закричал кто-то. – Здесь растет ежевика! И дуб!
Эрлкинг самодовольно усмехнулся.
– Ерунда на постном масле, – пробормотал он.
Нагнав гончих, они в самом деле очутились около дуба. Это был самый большой дуб, который только доводилось видеть Серильде. Его ствол был шире, чем кареты, грохотавшие вдалеке, пытаясь догнать всадников.
Серильда ахнула и замерла, понимая, что ее нелепая ложь сбывается, но… как, почему? Ведь на этот раз она просто нагородила глупостей, нелепых даже для нее самой.
– Смотрите, что я нашел, – один из охотников держал в руке нечто, похожее на покрытый вышивкой дубовый лист. Темный подбросил его в воздух, и лист, кружась, спланировал на землю. Его кончик указал на дуб.
Который почему-то казался Серильде ужасно знакомым.
Но это же невозможно. Один-единственный раз она путешествовала по этому лесу – в тот день, когда шелленрок и моховицы привели ее к Пуш-Гроле, Лесной Бабушке. Серильда ясно помнила эту встречу. Все, о чем они говорили. То, как Пуш-Грола недвусмысленно угрожала убить Серильду, если она когда-нибудь посмеет выдать их Эрлкингу.
Но сейчас Серильда задумалась о том дне и поняла, что не может вспомнить, как она туда попала. И где вообще было это «туда».
Журчащий ручей. Залиге, которая пыталась напасть на нее. Глухое постукивание ракушек шелленрока. Деревушка среди деревьев. Пуш-Грола, сидящая на пне.
Серильда вспомнила ее слова.
Если ты попробуешь найти это место или показать кому-нибудь, где оно, твои слова превратятся в бессмыслицу, а сама ты сгинешь, как сверчок в метель.
Серильда не помнила этого дуба, но она вдруг осознала, где сейчас находится.
Осознала, куда она только что привела Дикую Охоту.
Не в убежище единорога – дело обстояло гораздо, гораздо хуже.
Ее глаза расширились от ужаса.
– Ваша Мрачность. – Она протянула руку и коснулась рукава Эрлкинга. – Я только что вспомнила – вспомнила историю, которую слышала давным-давно, в детстве. О единороге, который любил спать среди берез на берегу реки Зиглин…
– Довольно, – перебил Эрлкинг. – Я ценю твое рвение, но пока хватит и этого.
Он спрыгнул с лошади и беззвучно приземлился среди кустов.
– Обождите! – позвала Серильда, далеко не так ловко сползая со своего скакуна.
Эрлкинг ждать не стал. Он подошел к дубу и, отогнув слой мха и стебли вьюнков, цепляющихся за широкий ствол, обнажил узкий ход меж корней. Его свод был достаточно высоким, чтобы Серильда могла идти в полный рост, а вот Эрлкингу пришлось пригнуться. Заметив, что он старается не касаться коры дерева, Серильда вспомнила старое поверье, что дуб отпугивает злых существ.
– Огня, – приказал король, и появился охотник с факелом. Высоко подняв его, Эрлкинг осветил полое нутро ствола – дупло, больше похожее на маленькую пещеру.
Там, на ее дальней стене, висел гобелен. У Серильды перехватило дыхание, когда Эрлкинг поднес факел ближе, чтобы рассмотреть сотканное из тонких нитей изображение. Белый единорог с гордо поднятой головой стоял в цветущей долине в окружении всех обитателей леса, от обычных белок до очаровательных русалок. Изображение было таким живым, что дух захватывало, – безупречное творение истинного мастера.
– Мило, – высказался Эрлкинг.
И, не сказав больше ни слова, поднес к ткани горящий факел.
– Нет! – закричала Серильда. – Прошу! Не надо!
Гобелен занялся разом, как сухие листья. Пламя разгоралось, и похожую на пещеру полость внутри дуба быстро заполнил черный дым. Эрлкинг оттолкнул Серильду от дерева, которое огонь начал пожирать изнутри. Дым поднимался клубами, перекрывая даже тот слабый свет луны, который еще пытался пробиться вниз сквозь спутанные ветки над головой. Сучья трещали, ломались и падали. Жар опалил Серильде лицо, и ей пришлось сделать шаг назад, к охотникам.
Вскоре весь дуб целиком был охвачен пламенем, и оно принялось и за другие деревья, перепрыгивая с кроны на крону.
– Боги милосердные, – ахнула Серильда. – Вы же спалите весь лес!
Эрлкинг рядом с ней хмыкнул.
– Было бы неплохо.
Ошеломленная, она уставилась на него.
– Успокойся. Ничего с ним не сделается. Видишь, огонь уже гаснет. Пожар уничтожит лишь то, что скрывало это дерево.
Серильда не понимала, о чем он. Пламя распространялось, и быстро. Пепел падал хлопьями, словно снег…
Пепел.
Он укрывал мир, как одеяло.
И вместо лесной чащи глазам открывалась деревушка. Дома на деревьях, мосты из лоз и дома, приютившиеся среди корней.
Огонь сжигал не весь Ясеневый лес.