– А вы знаете, какой была фамилия моей мамы до того, как она стала Пузельбум? – спросил я.
– Что? – воскликнула Ари. – Ты что, считаешь, что она просто собственность, которой владел твой отец?
– Чего? – переспросил я, недоумённый и смущённый.
Иган только улыбнулся, а потом пояснил:
– У нас женщины не берут новую фамилию после вступления в брак. Гномы всегда превозносили женскую силу и их индивидуальность. Со времён Земли отделённой мы никогда не относились к ним как к собственности. Какая невозможная дикость и бессмыслица менять фамилию после того, как ты нашёл спутника жизни! У гномьих женщин есть достоинство, и они гордятся тем, кто они.
– Твоё имя – это часть твоей индивидуальности, – добавила Ари. – Это то немногое, что никто никогда не сможет у тебя забрать. Мы, конечно, не видели твою маму, но много слышали о ней.
– Она происходила из древнего рода усилителей оружия, – сказал Иган. – Гномов, которые варили зелье и творили заклятья для оружия и воинов, чтобы усилить их способности в битве, ну и такое прочее. Её имя было Данаэрра Секирвар.
Я кивнул, пытаясь осознать тот факт, что в моей семье не было Бельмонтов – фамилии, которую я долгое время считал проклятой.
В химическом алькове пещеры раздался небольшой взрыв. Я вскинул голову, боясь, что произошло новое нападение. Но увидел всего лишь смущённого ребенка, покрытого чёрной сажей, у которого в руках была мензурка и над которым смеялись все друзья.
– Мой отец всегда уверял меня, что Бельмонт – проклятая фамилия, – сказал я. – Он что, всё выдумал?
Они рассмеялись.
Было так необычно здорово, что они смеются вместе со мной, а не надо мной. Раньше, скажи я что-нибудь столь же (по-видимому) невежественное, то меня бы осыпали градом насмешек и подколов.
– Не совсем, – сказал Иган. – Твоя семья проклята. Только по-особенному.
– Как это?
– Наши тоже, – пояснила Ари с улыбкой.
– Ага! – воскликнул Лейк, выбросив в воздух обвиняющий палец. – Народ наш исторически знатен тем, что печали поражений и утрат наследовал.
– Гномы-неудачники, – перевёл Иган. – Это наша судьба. У нашего народа есть склонность к… как бы это лучше сказать… к неудачам.
Я вспомнил о некоторых неутешительных историях, которые Данмор рассказывал мне совсем недавно. Видимо, его подкосило известие о том, что моего отца взяли в заложники. Вообще-то, мне следовало огорчиться тому, что теперь я, оказывается, принадлежу к группе вечных неудачников, но я, наоборот, успокоился.
– Но в последнее время удача, кажется, вернулась к нам, – восторженно сказала Ари.
– Ты о чём? – спросил я, решив, что не стоит напоминать ей, что мой отец в плену у троллей и, может быть, уже мёртв, и это как раз полностью укладывается в привычный мне жизненный уклад с неудачами.
– Блистательный бердыш, Кровопийцей наречённый, среди руин эпох прежних найден, – сказал Лейк. – Шесть седьмиц тому в Нидерланадах дал знать о себе, сокрытый и найденный потомками средь праха братии нашей ушедшей эпохи древней.
Я приподнял бровь.
– Гномы-шахтёры недавно обнаружили давным-давно утерянного Кровопийцу, – перевёл Иган. – Говорят, что это самый сокрушительный из всех топоров, созданных гномами. Говорят, что он непобедим, хотя тоже несёт на себе проклятие. Легенды утверждают, что он сам взывает к выбранному им воину…
– Кровопийца, – сказал я медленно, и всё встало на свои места – именно так Данмор называл топор, которым отец отбивался от тролля. – Отец принёс его вчера домой.
– Ты видел Кровопийцу! – воскликнул Иган. – Сам? Своими глазами?
Они все подались вперёд от восторга.
– Да, и даже не раз, – ответил я.
Они восхищённо ахнули. А я сидел и думал об этом топоре. И о том, как он говорил со мной телепатически. Несколько раз. Как в легендах, о которых рассказывал Иган.
Внезапно у меня перехватило дыхание. Только теперь мне стало ясно, как бы мне хотелось, чтобы всё это оказалось неправдой. До сих пор я не воспринимал происходящее всерьёз. Я просто плыл по течению, согласно кивал, как будто это всего лишь игра моего воображения. Меня так увлекла необычность всего вокруг и возможность приобрести новых друзей, что я забыл о главном: мой отец в лапах у тролля.
Теперь было ясно, что это не сон. Это всё всерьёз. И голос Кровопийцы у меня в голове тоже. И моё обращение в камень сегодня днём. И тролль, напавший на МЕДИПО. И это значит, что не стоит ждать, что я скоро «проснусь». Единственное, что мне оставалось, – бежать прочь из этого сумасшедшего дома.
– А отсюда можно… выйти? – спросил я.
Ари показала на дверь.
– Нет, в смысле вообще отсюда… из Подземелья, – уточнил я. – Хочу глотнуть свежего воздуха.
Иган кивнул:
– Поверни направо и иди по туннелю до конца, – сказал он. – Там увидишь несколько старых каменных лестниц. Дальше, я думаю, сам разберёшься.
– Понял, спасибо, – сказал я, вставая. – Спасибо вам. Ну, за то, что поговорили и всё такое. До скорого!
Конечно, я и не собирался возвращаться. Пусть я на самом деле гном, но не мог я просто так сидеть под землёй и восхищаться мечами, когда мой отец пропал без вести и, возможно, именно в эту минуту горный тролль добивает его.
Я найду папу, чего бы мне это ни стоило.
Глава 13В которой я так и не стал великим драматургом
В такое время я мог пойти только в одно место – домой к Эдвину. Или, как я про себя называл его, Замок Алдаронов, потому что он больше напоминал не обычный дом, а королевский замок, который случайно затесался среди других домов на одной из самых крупных улиц Чикаго. В спальне Эдвина размером со спортзал мог запросто уместиться весь мой дом.
Наверное, была уже почти полночь, когда я добрался до дубовых дверей, в которые упирались ступеньки их крыльца. И был очень рад, что дверь открыл мой друг, а не кто-нибудь из его родителей или любопытных слуг.
– Грег? – удивился Эдвин. – Я звонил тебе в магазин и домой, наверное, сотню раз, но никто не отвечал. Что случилось?
Я попытался внятно выразить всё случившееся, но вместо этого издал лишь слабый вздох.
Эдвин покачал головой и отступил в дом.
– Заходи. Пойдём в мою комнату, – сказал он.
– А родители дома? – прошептал я, идя за ним следом.
– Нет, – ответил он. – Они заскочили вчера на полчасика, чтобы расплатиться с диджеем и заказами для моей вечеринки. Да и в последнее время они так много работают, что почти переехали в наш пентхаус в центре.
У родителей Эдвина было три дома в Чикаго: вот этот замок в северо-западной части, огромный пентхаус недалеко от Золотого побережья и просторное поместье на берегу озера Эвастоун.
Но Эдвин всегда уверял, что на работе они проводят больше времени, чем во всех трёх домах вместе взятых.
Я вошёл в комнату Эдвина, которая занимала почти половину бескрайнего четвёртого этажа в Замке Алдаронов. Когда мы поднимались по лестнице, его кот, мимо которого мы прошли, выгнул спину и зашипел на меня. В комнате Эдвина был шкаф, в котором запросто можно было поселить не одну футбольную команду. Две лестницы. Одна вела в зону отдыха с комнатой для гостей, где я спал, когда ночевал у Эдвина. Другая – на крышу, где был бассейн.
– Прости, если разбудил, – сказал я.
– Я не спал, – ответил Эдвин. – На самом деле я очень волновался за тебя… Потому что после всего, что произошло в школе, до тебе ещё и не дозвониться…
Я кивнул, не зная, что стоит рассказать ему. В первую очередь потому, что Эдвин – мой единственный друг, и мне казалось, что после моего рассказа он решит, будто я окончательно спятил и от меня нужно держаться подальше. А кроме этого, чем дальше я уходил из Подземки, тем больше сомневался, что всё это произошло на самом деле. Хотя и знал, что это самообман.
Тут до меня дошло, что всё это время я что-то бормочу. Вслух. Но что я там набормотал – понятия не имею.
– Грег, успокойся, – сказал Эдвин. – Ни слова не понял, что ты тут наговорил. Что случилось в магазине? На него напали? Ограбили? Ты что-то там сказал про… троллей?
Его взволнованный взгляд успокоил меня. С ним мы делились всем чем угодно. Вот почему мы и стали друзьями. И поэтому я сразу перешёл к главному.
– Эдвин, я гном, – сказал я.
Он моргнул пару раз.
Мне казалось, он скажет: «Да ладно, Грег. Не льсти себе, ты гораздо выше».
Или будет смеяться надо мной, потому что я заявился к нему среди ночи растрёпанный и запыхавшийся, чтобы в самый ответственный момент вдруг выдать такую необычную шутку, достойную короля комедий.
Но вместо этого Эдвин просто сказал:
– Грег, я знаю, что ты гном. И всегда это знал.
– Что? – кое-как вымолвил я. Худший ответ, который только можно было придумать. – В смысле… не понимаю… как так?
– Грег, – ответил Эдвин спокойно. – Я – эльф. Поэтому я всё знал.
Я был готов к любому ответу, но такое мне в голову не приходило.
– А почему ты не рассказал мне? – спросил я раздражённо. – Как ты мог скрывать такое от меня? Ты все это время знал правду, а я даже не догадывался.
– Не хотел вмешиваться не в своё дело, – ответил Эдвин. – Во многих семьях у эльфов и гномов принято держать это в тайне, пока ребёнку не исполнится шестнадцать или восемнадцать лет. И все семьи по-разному к этому относятся. Мне казалось, что надо уважать мнение твоего отца. Мне не хотелось, чтобы вы поссорились из-за этого.
– Из-за чего? – спросил я сердито. – Я хочу сказать, он мой отец, а ты мой лучший друг. Почему ты встал на его сторону?
– Я не вставал ни на чью сторону, – уверял меня Эдвин. Он оживился, но голос оставался спокойным. – При чём здесь вообще стороны? Сотни детей узнают об этом, только когда становятся взрослыми. Что в этом такого? Понимаешь, это как сказать маленькому ребёнку, что Санта-Клауса не существует.
– Нет, – сказал я. – Не понимаю, потому что никто мне не говорил такого!
Эдвин беспомощно пожал плечами. Очевидно, что он уверен, что ничего плохого не сделал. А может, так и есть? Может, я перегибаю? Уж если собственный отец скрывал от меня правду. Да и теперь, когда я по-новому взглянул на происхо