— Он… умер?
— Нет, — Кэрол замотала головой. — Он жив, Эллен.
— Тяжелый?
— Не знаю. Думаю, еще не знает никто.
В молчании обе сели в машину Кокрэнов; Кэрол резко приняла с места. Когда машина миновала поворот, Эллен смогла наконец задать мучивший ее вопрос.
— А Лайзы разве с ним не было?
— Нет, не было. Почему — я не знаю. Нам позвонили из полиции и предложили встретиться с ними в Центре — потому что Лайза с ними и тоже там. Я подумала… о, Боже, какая разница, что я подумала, не обращай на меня внимания, Эллен. В любом случае, Лайза жива и здорова… а машина Алекса, оказывается, неподалеку от гасиенды сорвалась в овраг. Они вместе были на вечеринке у Кэролайн.
— А он ведь обещал не ездить ни на какие вечеринки, — собственные слова отдавались в мозгу Эллен, как в пустоте; окончательно обессилев, она привалилась к дверце. — Он обещал… — осекшись, она молчала несколько секунд, мозг внезапно начал сам отдавать приказы. Ты не имеешь права разваливаться. Не имеешь права идти на поводу у эмоций. Ты должна быть сильной. Должна быть сильной ради Алекса. Эллен выпрямилась на сиденье.
— Впрочем, какая разница, что он обещал, — голос ее звучал ровно. — Единственное, что имеет хоть какое-то значение — удастся ли его вытянуть, или… — Повернув голову, она посмотрела на Кэрол. — Если бы ты действительно знала, тяжелый он или нет, ты бы ведь сказала мне, правда?
На секунду сняв правую руку с руля, Кэрол слегка сжала кисть Эллен.
— Ну конечно, сказала бы. И уж точно не стану советовать тебе «не волноваться».
Кэрол замолчала, и Эллен попыталась представить себе, что в принципе могло случиться с сыном. Прервав поток мыслей, она выглянула в окно, обведя взглядом давно знакомую улицу.
— Красивый у нас городок, — неожиданно вырвалось у нее.
— Что? — в голосе Кэрол звучало удивление.
— Да просто посмотрела в окно, — как ни в чем не бывало продолжала Эллен. — А смотреть в него вот так мне, знаешь, давно не случалось. Я же целый день гоняю на машине по городу, но спроси меня, какой он… А оказывается, почти ничего не изменилось со времени нашего детства.
— Да, — медленно ответила Кэрол, недоумевая, ради чего Эллен завела этот разговор. — Многое осталось прежним.
Эллен то ли усмехнулась, то ли сдавленно всхлипнула.
— Ты, видно, думаешь, я рехнулась — в такой момент рассуждать о красотах нашего города? Да нет, не волнуйся. По крайней мере, мне так не кажется. Но если я буду думать о том, что сейчас чувствую, — вот тогда точно сойду с ума.
— А… что ты чувствуешь? Если не хочешь, не говори, я…
— Я чувствую, что он умер, — медленно выговаривая слова, ответила Эллен. — Чувства именно это мне подсказывают. Но на самом деле это не так. Я… я не дам ему умереть, слышишь!?
Эллен обвела взглядом группку людей, столпившихся в приемной реанимационного отделения. Большинство лиц были ей знакомы, хотя некоторых имен она не помнила, другие же, однако, сразу всплывали в мозгу.
Лайза Кокрэн.
Она сидела на кушетке, прижавшись к отцу; с ней о чем-то разговаривал полицейский. Увидев Эллен, Лайза немедленно вскочила и кинулась к ней на шею.
— Простите, простите, — прорыдала она. — О, миссис Лонсдейл, простите меня, пожалуйста. Ведь я совсем не хотела…
— Что произошло? — бесцветным голосом спросила Эллен.
— Я… я сама не поняла толком, — всхлипывала Лайза. — Мы… мы поссорились… но вовсе не сильно… и я решила пойти домой одна. Алекс, должно быть, решил догнать меня — и вел слишком быстро… — торопясь, Лайза сообщала немногие известные ей подробности, но Эллен слушала ее вполуха. И обе не замечали, что люди, находящиеся в комнате, в полном молчании смотрят на них.
— Так что… это из-за меня, — закончила Лайза. — Это я виновата во всем…
Эллен легонько погладила Лайзу по щеке, затем поцеловала девушку.
— Нет, — тихо сказала она. — Ни в чем ты не виновата. Тебя ведь не было в машине; ты не должна себя ни в чем винить.
Обернувшись, она принялась искать взглядом Барбару Фэннон, и увидела ее.
— Где он сейчас? — спросила ее Эллен. — Где Алекс?
— В операционной. Фрэнк и Бенни там же. А Марш у себя в кабинете, я тебя провожу.
Когда Эллен вошла в кабинет мужа, Марш сидел за столом, глядя перед собой невидящим взглядом, на столе — пустой стакан. Увидев ее, встал, вышел из-за стола и порывисто обнял.
— Ты была права, — этого свистящего шепота она никогда у него раньше не слышала. — Боже мой, как ты была права, Эллен…
— Он мертв? — спросила Эллен в ответ.
Марш отшатнулся, словно его ударили.
— Кто… кто сказал тебе это?
Эллен сильно побледнела.
— Никто. Я просто… просто у меня снова было предчувствие.
— Ну, на этот раз ты ошиблась, — вздохнул Марш. — Он жив, хвала Господу.
Эллен помолчала.
— Но если он жив… Марш, почему я не чувствую, этого?
— Не знаю. Но он жив, Эллен. В тяжелом состоянии, но живой.
Казалось, время остановилось, когда, подняв голову, Эллен пристально смотрела мужу в глаза. В конце концов губы ее тихо произнесли сказанное до того Маршем:
— Он жив. Он жив, знаю. Он не умрет.
И по опавшим щекам женщины, решившей быть сильной ради сына и мужа, потекли слезы.
Между тем в операционной Фрэнк Мэллори осторожно и тщательно удалил последний различимый фрагмент раздробленной черепной кости с поверхности полушарий мозга и взглянул на монитор.
По всем правилам парень уже давно должен быть в раю.
Но мониторы бесстрастно выдавали иную информацию — в пациенте теплилась жизнь.
Был пульс — нитяной, слабый, но постоянный.
Дыхание — хотя и с помощью респиратора.
Сломанная левая рука Алекса была заключена во временный фиксатор, на самые тяжелые из ран лица наложены швы, чтобы остановить кровотечение.
Но все это было самым простым.
Мозг — вот что было главной проблемой.
Судя по тому, что предстало сейчас перед взором Мэллори, при падении машины на дно оврага Алекс ударился головой; в итоге теменной отдел черепа превратился в кашу, лобный — был серьезно поврежден. Осколки костей застряли в коре мозга — их и удалял Мэллори с такой тщательностью. Затем, призвав на помощь весь свой немалый опыт, он принялся подгонять осколки один к другому, чтобы восстановить кость. Затем нужно было наложить временный бандаж — для того лишь, чтобы поддерживать в пациенте остатки жизни до момента, когда энцефалограмма выдаст прямую линию и медицина признает Алекса мертвым.
— Что вы думаете, мистер Мэллори? — спросил Бенни Коэн.
— Сейчас я стараюсь вообще не думать, — огрызнулся Мэллори, — а просто соединяю друг с другом эти вот кусочки того, что еще недавно было человеческим черепом. И должен тебе сказать, Бен, — это все, что я в данном случае могу сделать.
— То есть он не выкрутится?
— Этого я тоже не говорил, — нахмурился Фрэнк. — Дотянул ведь до этого времени.
Бенни кивнул.
— Но, мягко говоря, с нашей помощью. Сними с него сейчас респиратор — и пропало…
— Множество людей дышит через респиратор. Для этого, собственно, их и придумали.
Фрэнк Мэллори свирепо посмотрел на молодого врача, вскоре взгляд его, однако, смягчился. Бенни ни в чем не виноват — он же не знал, как Фрэнк, Алекса Лонсдейла с самого рождения. А больных Бенни не терял еще ни разу. Вот когда это случится с ним в первый раз, тогда он поймет, каково это — наблюдать чью-то смерть и сознавать при этом, что сделать ты ничего, совсем ничего уже не можешь. Хотя Алекс до сих пор с ними — а потому есть слабенькая надежда, что выкарабкается.
— Ладно… зашиваем, потом рентген и сканирование, — кивнул Мэллори интерну.
Десять минут спустя Мэллори уже шагал к кабинету Марша Лонсдейла, на ходу вытирая руки белым мохнатым полотенцем. При виде его возникшей на пороге долговязой фигуры Марш и Эллен с трудом поднялись на ноги — было видно, что сил у них совсем не осталось.
— Он жив, и сейчас его готовят к рентгену, — Мэллори жестом предложил им снова сесть. — Но дела его плохи, Марш. Плохи по-настоящему.
— Давай говори, — голос Марша был лишен какой бы то ни было интонации.
Мэллори нервно пожал плечами.
— Все я тебе не смогу рассказать — потому что многого еще сам не знаю. Повреждение коры мозга — и боюсь, что весьма обширное.
Губы Эллен побелели, но она так ничего и не произнесла.
— Мы уже запустили все тесты, которые только можно, но получить данные будет трудновато — он до сих пор на респираторе и кардиостимуляторе. — Затем, по желанию Лонсдейлов, Мэллори подробно описал характер травм Алекса — ровно, неторопливо, тоном, усвоенным у одного из профессоров, будучи студентом медицинского колледжа. Когда же он закончил, заговорила Эллен:
— Мы… можем сделать для него что-нибудь?
Мэллори отрицательно покачал головой.
— На данный момент — ничего, миссис Лонсдейл. Нужно попытаться как-то… стабилизировать его и выяснить, насколько серьезны полученные травмы. А это мы узнаем скоро — уже утром. Часам к шести.
— Угу, — словно про себя пробормотала Эллен. И затем: — А могу я… увидеть его?
Мэллори кинул быстрый взгляд на Марша, тот кивнул.
— Разумеется, можете. И даже подежурить около него ночью. Никогда ведь не знаешь, в чем нуждается человек, когда он вот в этаком состоянии… но мне кажется, если он каким-то образом поймет, что вы рядом, это может помочь ему.
Взглянув на висевшие на стене часы, Барбара Фэннон долго не могла понять, что за время они показывают, а потом сообразила — пять часов утра. А ей казалось, что с тех пор, как «скорая» привезла в Центр Алекса, прошло не более часа…
А дел, между тем, еще невпроворот.
Нужно сделать все необходимые тесты, и ей самой, Барбаре, постараться, чтобы при этом тело Алекса сохраняло максимальный покой. При рентгене, сканировании, и что там еще Фрэнк Мэллори посчитал необходимым. Вернее, Фрэнк вообще решил сделать все, что возможно, — в итоге Барбаре еще нужно заказать на завтра ультразвук, пункцию, артериографию, ЭКГ… Отказался Фрэнк только от пневмоэнцефалограммы — да и то, Барбара знала, только потому, что для этого тело Алекса пришлось бы привести в вертикальное положение. А в его теперешнем состоянии это было попросту невозможно. Только для того, чтобы связаться со всеми необходимыми службами, Барбаре понадобился почти час. И еще — еще? — были те, кто ждал в приемной реанимационного отделения…