Проклятие памяти — страница 24 из 60

— Прелестно, — наконец проговорил он. — Просто-таки восхитительно. — Улыбка постепенно превратилась в мрачную усмешку. — На самом-то деле он сколько успел заполнить… листа два-три?

На сей раз недоуменно поползли вверх брови Мардж.

— Что вы имеете… о чем, ради Бога, вы говорите?

— О вас, моя милая, — с той же усмешкой ответствовал Айзенберг. — Вы же нарочно пришли раньше, чтобы заполнить анкеты за него. Должен вам сказать, что вы зашли слишком далеко. Неужели вы рассчитывали, что я куплюсь на это?

— К… купитесь?.. — У девушки перехватило дыхание. Не говоря ни слова, она подошла к директорскому столу и, взяв шаблоны, повторила процедуру, которую ее шеф произвел несколько минут назад.

Опустившись на стул, она выдохнула:

— Боже правый…

Дэн поднял на нее взгляд, уверенный, что увидит ее сияющее лицо — шутка наверняка кажется ей удавшейся.

Выражение ужаса, застывшее в глазах секретарши, убедило его — никакой шутки здесь и в помине нет.

Алекс Лонсдейл сам заполнил все анкетные листы — и результаты были близки к совершенству.

— Соедините меня с Торресом, — попросил Дэн секретаршу.

Выйдя из кабинета, Мардж Дженнингс увидела Алекса, сидевшего на диване и листавшего какой-то журнал. Подняв глаза, он равнодушно взглянул на нее, затем снова уткнулся в журнальную страницу.

— А-алекс?

— Да? — Алекс отложил журнал в сторону.

— Ты правда… скажи, а кто-нибудь показывал тебе эти анкеты раньше? Я имею в виду — с прошлой осени, когда…

— Нет, — покачал головой Алекс после секундной паузы. — Никто. По крайней мере, с тех пор, как меня выписали из больницы.

— Да, понимаю, — кивнула Мардж.

Хотя понять она не могла ничего…

* * *

Нервно взглянув на часы, Эллен в который раз пожалела о том, что согласилась на предложение Синтии прислать к ней эту Марию Торрес. Нет, домработница ей, конечно, очень нужна. И несколько месяцев назад, до аварии, наверняка наняла бы эту самую Торрес даже без предварительной беседы. Но сейчас все было по-другому, и несмотря на все уверения Синтии, она испытывала некоторую неловкость, что мать Раймонда Торреса будет пылесосить в ее доме ковры и стирать белье. Хотя всего два дня в неделю. К тому же она знала, что Марии нужна работа: со следующего месяца Синтия решила взять постоянную прислугу с проживанием.

Но сейчас Мария опаздывала, а значит, и сама Эллен опоздает на их традиционный дамский ленч, который Марш с усмешкой, всегда казавшейся Эллен подлинным проявлением мужского шовинизма, называл «девчачьим междусобойчиком». Хотя в этом, возможно, была доля и ее вины — она никак не могла привыкнуть думать и говорить о своих подругах как о дамах, большинство из них она знала с детства, и в мыслях и в разговоре они всегда оставались для нее «девочками».

Кроме, пожалуй, Марти Льюис — уж она-то давно перестала быть девочкой, так сказать, во всех отношениях. Эллен нередко думала — только ли пристрастие Алана Льюиса к выпивке стало причиной всех тех перемен, что произошли со «старушкой» Марти за последние годы.

Нет, не всех, хотя многих, наверное. Если бы Алан не превратился в алкоголика, Марти ничем не отличалась бы от других «светских дам» Ла-Паломы — сидела бы дома, растила детей, заботилась бы о муже… Но у Марти все сложилось иначе. Алан потерял работу — и Марти пришлось содержать семью, пока Алана лечили, переводя из одной клиники в другую, но без особых, впрочем, успехов. Бскоре он опять принимался пить, затем снова лечился. И в конце концов… Марти смирилась. Несколько лет назад она еще поговаривала о разводе, но семейные заботы оказались сильней. На их «междусобойчиках» Марти говорила в основном о своей работе.

— Работа — самое большое удовольствие! — эту фразу Марти произносила каждый раз с непреклонностью неофита. — Мне лично кажется просто невозможным другой способ существования. Хорошей домохозяйки из меня все равно бы не получилось, а сейчас, слава Богу, Кэйт почти выросла и я могу ей многое дать. Зато мне не нужно теперь дергаться каждый раз, когда Алана в очередной раз уволят. — Затем с неизменной усмешкой: — И уйти-то мне от него было нужно Бог знает сколько лет назад, но я ведь все еще люблю его, вот в чем дело. Так что вот так и живем — он пьет, а я все надеюсь, что он возьмет и завяжет, да куда там…

Ну и была еще, конечно, Валери Бенсон, которая три года назад развелась-таки со своим супругом.

— В общем, видать, поспешила, — резюмировала она как-то долгие размышления вслух о своем разводе. — С чего я вдруг решила, что больше выносить его не могу, убей Бог, сама не помню. Помню только, что мне показалось, что вот я его выгоню — и жизнь моя сразу станет прекрасной. Ну в итоге выгнала я его, и что же? Ничего не изменилось. Ничегошеньки. — Потом, устало протирая глаза: — Бог мой, как же достало меня все это. Надоело говорить себе, будто жизнь замечательная и сама я спокойная и добрая. Лучше бы осталась сварливой бабой — только замужем.

Снова взглянув на часы, Эллен поняла, что если Мария не появится в ближайшие пять минут, ждать ее она больше не будет. Беседа с ней не заняла бы в любом случае много времени — Мария жила в Ла-Паломе, сколько Эллен помнила себя, и Эллен собиралась только объяснить ей, что от нее, собственно, требуется, после чего оставить дом на ее попечение. Однако…

Однако ленч с подругами — это совсем другое дело. Они ведь увидятся вместе в первый раз с того дня, как Алекс попал в аварию, и — Эллен была уверена — об Алексе они будут говорить больше всего.

О нем и — о Раймонде Торресе.

И с готовностью призналась себе, что с нетерпением ждет сегодняшнего обеда — хотя бы несколько часов провести с девчонками, расслабиться, ни о чем не думать…

Долгое было лето в этом году. И когда наконец приняли решение, что Алекс должен вернуться в школу, — именно тогда, поняла Эллен — она живет ожиданием этого дня. И сегодня утром, когда Алекс и Марш уехали, она впервые смогла позволить себе целый час блаженного ничегонеделания, а потом начала готовиться к сегодняшнему «междусобойчику». На это у нее ушло добрых два часа… Нет, она решила — ни Алексом, ни Раймондом Торресом темы сегодняшних разговоров исчерпываться не будут. Лучше она заставит подружек рассказать побольше о себе — проблемы семейства Лонсдейл и так уже всем известны. Посмеются и посудачат с девчонками, как прежде, будто и не случилось ничего.

Телефон и дверной звонок зазвонили одновременно, как чаще всего и бывает в подобных случаях, и Эллен крикнула Марии, что дверь не заперта, уже снимая телефонную трубку. Машинально произнесла «алло» — и только тут узнала голос в трубке. Это был Дэн Айзенберг. Сердце Эллен упало. Жестом указав Марии Торрес на дверь в гостиную, она с силой сжала телефонную трубку.

— Что-то случилось? — спросила она, стараясь, чтобы голос раньше времени не выдал ее волнения.

— Прошу простить… но пока сам не уверен, — ответил Айзенберг. — Но если бы вы смогли сегодня днем подъехать к нам в школу…

— Днем? — переспросила Эллен. — А в чем дело? Что-нибудь с Алексом?

Секунду в трубке молчали, а когда Айзенберг заговорил вновь, голос его звучал почти просительно:

— Простите… мне следовало сразу сказать вам — Алекс в полном порядке. Просто мы сегодня утром дали ему наши тесты… и результаты я хотел бы обсудить с вами, если не возражаете. И с доктором Лонсдейлом, конечно. В два часа удобно для вас?

— Для меня — вполне, — ответила Эллен. — Я сейчас еще, конечно, позвоню мужу… но думаю, что в два устроит и его. Если это касается Алекса… поверьте, он найдет время.

— О'кей, тогда буду счастлив встретиться с вами в два, — Айзенберг уже собирался повесить трубку, но Эллен опередила его:

— Простите, мистер Айзенберг… А с этими тестами Алекс справился?

— Прекрасно справился, миссис Лонсдейл, — после небольшой паузы произнес Дэн Айзенберг. — Поверьте мне — просто прекрасно.

Минуту спустя, идя в гостиную, где ее ждала Мария Торрес, Эллен решила не думать больше и о странных словах Дэна Айзенберга, и о странном тоне, которым они были сказаны. Если она этого не сделает — ощущение близких неприятностей безнадежно испортит весь обед, а этого Эллен Лонсдейл никак не хотелось.

Мария, как всегда, в черном — длинная юбка почти подметала пол, — стояла, ожидая ее у двери, плотно запахнувшись в ветхую шаль. Удушливой сентябрьской жары она, как видно, не чувствовала. Когда Эллен вошла, Мария тихо пробормотала, не отрывая взгляда от пола:

— Прошу вас, простите меня, сеньора. Я очень, очень поздно пришла.

Темная фигура, застывшая на пороге, выглядела просто воплощением скорби — и раздражение Эллен как рукой сняло.

— Ничего страшного, — ответила она мягко. — Ведь долго говорить нам ни к чему, верно? — Не дожидаясь ответа, она приступила к распоряжениям: — Все, что тебе понадобится для мытья и стирки, найдешь в кладовке за кухней… но сегодня я бы просто попросила тебя пропылесосить — и все. А об остальном — в субботу. Так устроит тебя?

— Си, сеньора, — едва слышно проронила Мария уже на пути к кухне. Эллен поспешно натянула плащ, взяла со столика в прихожей сумочку и, помахав Марии, хлопнула дверью.

Едва только шаги Эллен затихли за окном, Мария Торрес выпрямилась; внезапно заблестевшие глаза принялись ощупывать каждый уголок дома Лонсдейлов. Словно тень, передвигалась она по комнатам, осматривая дом, принадлежавший тем самым гринго, сына которых спас ее сын — Рамон.

Конечно, было бы лучше, если бы Рамон дал ему умереть — ведь все гринго рано или поздно должны подохнуть. Только об этом Мария думала, только этой мыслью жила, эта же мысль преследовала ее и когда она убирала, мыла, чистила дома этих проклятых ladrones.

Воров.

Убийц.

Вот кто они на самом деле такие. И пусть даже Рамон не понимает этого, зато она отлично все знает.

Но она так и будет стирать их белье, убирать их дома, принадлежащие по праву ее народу, до тех пор, пока не вернется дон Алехандро, чтобы отомстить за смерть родителей и сестер, и дома на холмах не вернутся к их законным владельцам.