Встав, Марш крепко обнял жену.
— Да, ты во всем права, просто мне иногда бывает трудно с собой справиться. — На его лице появилась невеселая усмешка. — Мне кажется, я теперь понимаю, почему врачи предпочитают не пользовать членов собственных семей. — Поцеловав Эллен, он взглянул на дверь. — Пойду и попытаюсь перед ним извиниться.
Но когда он вошел в комнату Алекса, сын крепко спал. Было похоже, что даже отцовский гнев оставил его безучастным. Подойдя, Марш тихонько положил руку на плечо Алекса.
— Прости, сынок, — прошептал он. — Прости за все, если сможешь.
Повернувшись во сне, Алекс сбросил с плеча его руку.
Глава 11
Субботним утром, около девяти, по шоссе Бейшор-фривэй мчался бежевый «вольво», за рулем которого сидел Боб Кэри. Машина принадлежала его отцу. На заднем сиденье, рядом с Лайзой, сидел Алекс, внимательно прислушиваясь к болтовне трех друзей и одновременно разглядывая расстилавшуюся за окном местность. Знакомой она ему не казалась, но он старался удержать в памяти названия на всех указателях, проносившихся мимо, — Редвуд-Сити, Сан-Карлос, Сан-Матео; вскоре вдали показался океан. Алекс был уверен, что, когда они поедут обратно, он вспомнит все названия.
Через несколько миль Боб свернул с шоссе.
— Ты куда это? — всполошилась Кэйт. — Шоссе же ведет прямо во Фриско!
— В пригород, к ближайшей станции метро, — объяснил Боб, не поворачиваясь.
— Кому нужно это твое метро? — Кэйт презрительно скривила губы.
— Мне, например, — пожал плечами Боб. — Я вообще люблю ездить на метро, к тому же уродовать отцовскую тачку в таком адовом пекле, как Фриско, не собираюсь. Потому как тебе придется выдумывать, что сказать нашим предкам, если телега из полиции за разбитый бампер придет из Фриско, в то время как мы собирались вроде в Санта-Крус. Лучше не рисковать.
Кэйт, похоже, не собиралась сдаваться, но Лайза жестом остановила ее.
— Боб прав, — заметила она. — Мне пришлось час уговаривать родителей, чтобы они позволили мне не брать с собой Ким. Так что если нас поймают — влетит здорово. К тому же подземка во Фриско — это класс!
Сорок минут спустя они уже выходили из метро на поверхность. Оглядевшись, Алекс сразу узнал район. Вчера в книжном магазине в Ла-Паломе он купил путеводитель по Сан-Франциско и всю ночь изучал его. Город, окружавший его, выглядел в точности как на картинке в путеводителе.
— Поехали на трамвае до Рыбацкой Пристани, — предложил он.
Глаза Лайзы изумленно расширились.
— А откуда ты знаешь, что туда ходит трамвай?
В первый момент Алекс не нашелся, что ответить, затем, сообразив, указал на вынырнувший из-за поворота трамвай, на табличке над кабиной водителя значилось: «Рыбацкая Пристань».
Обойдя район Пристани, они отправились в центр города, до Норт-Бич, оттуда — пешком до Китайского квартала. Вокруг было много народа. Внезапно Алекс резко остановился. Лайза обернулась к нему, но он, казалось, ее не видел. Его глаза ощупывали лица прохожих, словно он силился отыскать знакомого.
— Алекс, что случилось? — спросила Лайза. Целое утро все было хорошо, и вот… Правда, Алекс опять задавал вопросы, но гораздо меньше, чем всегда, и — странно — он как будто точно знал, где они находятся, и даже показывал им дорогу. Однажды, когда они чуть было не заблудились, Алекс вывел их, и когда Лайза пристала к нему, откуда он знает дорогу, признался, что запомнил все указатели на домах, пока они ехали на трамвае до Пристани.
Сейчас же он, казалось, находился в полной растерянности.
— Алекс, что случилось? — повторила Лайза.
— Эти люди, — тихо произнес Алекс. — Кто они? Они совсем на нас не похожи.
— О, Господи, — простонал Боб.
— Это китайцы, — принялась объяснять Лайза, старясь, чтобы ее голос звучал ровней. — И не пялься так на них, Алекс. Это неприлично, в конце концов.
— Китайцы, — повторил Алекс. Повернувшись, он снова пошел за друзьями, но взгляд его не отрывался от лиц прохожих, сновавших вокруг него. И вдруг произнес: — Китайцы строили железную дорогу. — Затем быстрее: — Железнодорожные магнаты, Коллинз П. Хантингдон и Лейланд Стэнфорд, ввозили их в страну тысячами. Сейчас китайская община Сан-Франциско — одна из самых больших в мире.
Лайза удивленно уставилась на Алекса, затем догадалась.
— Путеводитель, — кивнула она. — Ты читал путеводитель, верно?
Алекс кивнул.
— Мне не хотелось весь день мучить вас вопросами, — объяснил он. — Я знаю, вам это не очень нравится. Вот я и прочитал.
Глаза Боба подозрительно сощурились.
— Прочитал? То есть ты хочешь сказать — ты прочел всю книжку от корки до корки только потому, что мы собирались ехать сюда?
Алекс снова кивнул.
— Но как можно запомнить все, что там написано? И… кому это нужно? Бога ради, Алекс, мы же приехали просто пошататься по городу…
— А по-моему, это здорово. — Кэйт повернулась к Алексу. — А ты действительно запомнил все улицы, пока мы ехали на трамвае?
— В общем, нет, — признался Алекс. — У меня была карта. Вот ее я выучил.
— Бред какой-то! — не унимался Боб. — Ну, тогда где находится испанская миссия?
Алекс раздумывал всего пару секунд.
— На углу Шестнадцатой и авеню Долорес. В том квартале еще есть парк.
— Ну что? — Кэйт повернулась к Бобу. — Правильно?
— Не знаю, — признался Боб, его лицо медленно заливала краска. — Да какая разница, в самом деле, где она?
— Кому как, — пожала плечами Лайза. — А как туда доехать?
— Вниз, к Маркет-сквер, потом вверх по авеню Долорес, потом налево.
— Тогда поехали!
Небольшое белое здание миссии, к которому примыкало маленькое кладбище, оказалось именно там, где утверждал Алекс. Вид у здания был странный — казалось, оно съежилось, понимая, что давно уже не представляет из себя ничего, кроме ветхой реликвии некогда славного, но далекого прошлого испанского поселения. У миссии отобрали даже ее название — Сан-Франсиско де Асис, и многие поколения называли ее просто миссией Долорес — для краткости. «Долорес» означает по-испански «скорбный»; и это имя как нельзя более подходило маленькому печальному зданию.
— Войдем внутрь? — спросила Лайза.
— Чего мы там не видели? — заныл Боб. — У нас в городке точно такая же! Нас таскают туда с классом почти каждый год!
— А Алекс? — возразила Лайза. — Он наверняка не помнит нашу миссию. А эту и ты не видел. Так что вперед!
Ведомые Лайзой, они вошли под своды маленькой церкви, вышли через противоположные двери в сад, и неожиданно огромный город за высокой каменной стеной сада словно исчез — здесь, в тени огромных платанов, ничто о нем не напоминало.
Сад, ухоженный, прибранный — два прошедших века словно не коснулись его, — еще сохранял буйные краски лета, хотя опавшие листья уже вымостили дорожки всеми оттенками золота. В дальнем углу сада виднелись поросшие мхом камни старого кладбища.
— Туда, — вдруг тихо произнес Алекс. — Пойдемте туда.
Что-то в его голосе обеспокоило Лайзу — повернувшись, она взглянула Алексу прямо в глаза. И вздрогнула — в первый раз за многие месяцы глаза его были живыми.
— В чем дело, Алекс? — спросила она так же тихо. — Ты вспомнил что-нибудь, да?
— Не знаю, — прошептал Алекс. Он медленно шел по тропинке, ведущей к кладбищу, не сводя глаз с его замшелых камней.
— Кладбище? — догадалась Лайза. — Ты его вспомнил?
Алекс словно не расслышал ее вопрос. В его мозгу вспыхивали и тут же пропадали странные образы. Он не мог различить их, но знал, что все они как-то связаны с этим местом. Он чувствовал, как его постепенно начинает бить дрожь, и пошел чуть быстрее.
— Что с ним? — встревоженно спросила Кэйт. — Вид у него кошмарный.
— По-моему, он что-то вспомнил, — ответила Лайза.
— Лучше нам пойти с ним, — подал голос Боб, но Лайза отрицательно покачала головой.
— Пойду я одна. А вы подождите нас тут, о'кей?
Кэйт молча кивнула. Лайза, увидя, что Алекс уже вошел в ограду старого кладбища, побежала за ним.
Как только он оказался за оградой, образы замедлили свою сумасшедшую пляску, стали отчетливыми. Сердце громко стучало, он тяжело дышал, будто пробежал много миль, вновь и вновь он обшаривал взглядом старое кладбище, пока глаза его не остановились на полуразрушенном памятнике у самой стены сада.
Образы приблизились. Это были люди.
Женщины, одетые в черное, лица — в обрамлении белых чепцов, на ногах — кожаные сандалии.
Монахини.
Их несколько, они собрались в круг, в центре которого стоял юноша.
Этот юноша — он.
Но выглядит он как-то по-другому — темнее волосы и кожа оливкового цвета.
Он плачет.
Ведомый какой-то непонятной силой, Алекс все ближе подходил к камню, с которым, несомненно, связаны эти видения, образы в его мозгу словно шли вместе с ним. Через минуту он уже стоял у могилы, вглядываясь в едва заметные буквы на граните, заросшем зеленым мхом:
Фернандо Мелендес-и-Руис
1802–1850
Слово вспыхнуло в его памяти, будто молния, и он машинально повторил его вслух:
— Tio!
Вспышка острой боли пронзила на мгновение мозг.
И тут в ушах зазвучали голоса — это говорили монахини, хотя образы их куда-то исчезли, он больше не видел их:
«El esta muerte, esta muerte» — «Он мертв».
А потом вдруг возник другой голос — мужской, он говорил тихо, почти шептал, но этот шепот раздавался, подобно грому, в самой глубине памяти:
«Venganza… venganza!»
Он стоял не шевелясь, слезы текли по его щекам, сердце билось в бешеном ритме, а голос все продолжал что-то шептать ему по-испански, но лишь одно слово осталось в его мозгу:
«Venganza!»
Из горла Алекса вырвался долгий стон. Время словно остановилось, боль, сверлившая мозг, становилась невыносимой, он ничего подобного раньше не чувствовал… нет, боль разрывает не мозг, она рвет на части его сердце, его душу…