Ее правая рука, Алексей Владимирович Кропоткин действительно умел общаться с людьми и был прекрасным логиком. Зина не раз наблюдала, как ее обаятельный коллега мог разговорить любую женщину, улыбнувшись лишь уголком губ. Ему доверяли, его любили, за ним шли. А уж стоило ему подключить тяжёлую артиллерию и улыбнуться полностью, то дамы сразу таяли, вне зависимости от возраста. Тут, конечно, не последнюю роль играли его воспитание и образование, но главным все равно оставалось врожденное обаяние. Но так было не всегда, именно работа в агентстве «Дилетант» раскрыла у Алексея все его лучшие качества.
Связь прервалась так же неожиданно, как и появилась, в десять ноль ноль. Значок вайфая в планшете стал прозрачным. Люди тут же начали расходиться, в основном, обслуживающий персонал. Повар Ваня поспешил на свою кухню, даже хмурый пианист, спрятавшись в свою бороду, направился, еле ковыляя в сторону гостиницы. У фонтана остались только балерина со своим переводчиком в этой его дурацкой бейсболке и актриса с охранником. Если актриса сидела молча, периодически поглядывая на вход в парк, то балерина на что-то тихо жаловалась своему переводчику. Зина владела итальянским и потому решила прислушаться к разговору.
— Я не могу танцевать, когда аккомпаниатор так фальшивит, — говорила она чуть не плача. — Может быть, просто поставить фонограмму?
— Вы видели этого старика? — успокаивал ее переводчик, поправляя свой головной убор. — Он очень стар для того, чтобы играть. Мы не можем его обидеть, попросив поставить фонограмму. Вы должны быть милосердны и не лишать старика заработка, его артритные руки уже не слушаются хозяина, — убеждал он. Зина отметила его слишком уж корявый для переводчика итальянский, но, возможно, это она сильно придиралась.
— Но это нечестно по отношению ко мне! — сокрушалась девушка.
— А фонограмма будет нечестной по отношению к нему. У вас же вся жизнь впереди, пощадите его. — Неприятный на вид переводчик оказался намного гуманнее красавицы-балерины, и Зина в который раз убедилась в том, как может быть обманчива внешность.
Зина уже собралась уходить, поняв, что творческие муки ей не интересны, как в тишине плато Акон послышался звук приближающегося вертолета. В скором времени показалась красивая птичка, не чета той, что перевозила их с командой. Яркий, легкий и даже на вид очень стильный вертолет ловко занял свою посадочную площадку. Не дожидаясь полной остановки пропеллеров, из него вышли шестеро мужчин и направились к парку. Все они были высокими и элегантно одетыми, когда же они вошли в парк, то стало понятно, что прибыли те самые дорогие гости.
На встречу им почти бежал администратор Артемий, приветственно размахивая руками.
— Вот и гости пожаловали, — проговорила актриса с усмешкой и поспешила удалиться.
Зина тоже решила ретироваться. Она уже было направилась к цирку, где с утра репетировали Феликс с Ольгой, но приближающиеся гости в сопровождении Артемия заставили ее остановиться. Один из мужчин оторвался от компании и пошел к ней на встречу, надменно улыбаясь.
«Быть этого не может», — пронеслось у нее в голове, и Зина даже зажмурилась в надежде, что мужчина исчезнет, провалится сквозь землю, да что угодно, лишь бы его здесь не было.
Но это не помогло. Даниил Бровик, поправил свои белоснежные волосы и не собирался никуда пропадать.
— А эта экскурсия становится интересной, — сказал он, улыбаясь. — Привет, Зина. Надеюсь, ты здесь не по мою душу?
Глава 14
Вдохновение нужно в геометрии не меньше, чем в поэзии.
Александр Сергеевич Пушкин.
Феликс очень переживал, и у него даже немного тряслись руки, что для фокусника совершенно неприемлемо. Что-что, а руки должны быть тверды и в то же время пластичны, потому что это инструмент работы.
«Тебя могут выдать две вещи, — говорил дядя, когда обучал маленького Феликса искусству фокусов, — выражение лица и руки. Лицо всегда должно излучать уверенность в том, что ты делаешь, а руки должны жить совершенно отдельно, подчиняясь лишь строгим указаниям мозга».
Сейчас же ни лицо, ни руки не слушались.
В красивом зале, действительно очень похожем на тронный зал Екатерининского дворца, танцевала балерина под аккомпанемент старого пианиста. Девушка была прекрасна, а вот у старика руки дрожали уже нещадно, потому как он иногда фальшивил. Видимо, его гениальная игра осталась в прошлом. Феликс был следующим в программе, а за ним, заканчивая это мини-представление, готовилась выступить Марианна Воронова. Вблизи актриса была еще прекраснее, лишь небольшие морщинки на переносице, возможно, от волнения, портили ее фарфоровое лицо. Она не была высокомерна, как старик пианист, но и не шла на контакт. Зина попросила Феликса пообщаться со звездами, когда они будут вместе за кулисами, но у него это не получилось. Все были замкнуты в себе, никто не хотел болтать.
Музыка стихла, и Феликс осторожно выглянул из-за кулис. Алисия Поти второй раз выходила на поклон, а Герман Иванович, скупо склонив голову, уже удалялся со сцены. Не заметив затаившегося фокусника, пианист наткнулся на него и грубо выругался. Оказавшись буквально нос к носу, Феликс уловил исходящий от старика знакомый запах, но быстро вспомнить, что это, не удалось, и он отложил эту мысль на потом.
Балерина входила за кулисы вся мокрая и при виде своего переводчика жалобно воскликнула что-то по-итальянски.
— Что случилось? — спросил его Феликс, когда она скрылась в своей гримёрке.
— Говорит, какие-то софиты чересчур жаркие, — пожал плечами переводчик. — Да куражится барышня, — решил он пожаловаться Феликсу на иностранку. — Уже пожалел, что согласился сюда с ней ехать. То ей не так, это не эдак, сплошные проблемы, а не работа. Зазвездилась, наверное, — сделал вывод мужчина.
Но Феликс не мог беседовать дальше, потому как настало время его выхода. Организаторы предупредили, что выходить на сцену надо не раньше, чем через пять минут после того, как уйдет предыдущий артист. Для этого даже повесили таймер над выходом, и вот он сейчас говорил, что пора.
Первое, что Феликс почувствовал на сцене, — это действительно софиты, от которых палило жаром. Балерина не вредничала, когда жаловалась на них. Они излучали тепло, словно маленькие солнца. Но так уж устроен настоящий артист — когда он выходит на сцену, остальной мир для него перестает существовать.
Шестеро мужчин, очень разных, один из которых казался почти ребенком лет шестнадцати-семнадцати, увлеченно следили за руками Феликса, пытаясь понять, где обман. Все в зале явно были бизнесменами и акулами бизнеса. Проведя не мало выступлений, Феликс уже давно понял, что так смотреть может именно эта категория зрителей. Они сами вечно обманывают партнёров, а потому осмысливают поведение других людей именно с этой точки зрения. Из-за особенностей своего мышления не могут наслаждаться процессом и воспринимать фокус как чудо, им необходимо обязательно знать, как и где их провели, а лучше — предугадать обман.
Закончив выступление, Феликс все же был вознагражден жидкими аплодисментами, не такими, как балерине, но все же.
— А вы можете нам раскрыть один из фокусов, который мы только что увидели? — вдруг произнес самый молодой из гостей. Хоть он и выглядел старшеклассником, но детского азарта в его глазах не было, только жесткий расчет, такой же, как у остальных, а возможно, даже и больший, чем у них.
— Конечно, — легко согласился Феликс. — Например, фокус с картой, он самый простой и требует только ловкости рук. Зритель вытягивает карту из колоды, она и правда является рандомной. Затем я аккуратно кладу ее не на верх колоды, как вам кажется, а под первую карту, но при этом я проделываю разные па руками, и вы этого не замечаете. Вам кажется, что ваша карта сейчас лежит сверху колоды. Далее я беру верхнюю карту и кладу в середину колоды, видите? Очень настойчиво вам показываю, что она верхняя, и что все честно. На этом моменте я как можно четче освещаю свои действия, ведь они у меня сейчас честны. Потом обязательно… — Феликс улыбнулся, как на представлении. — Крэкс, пэкс, фэкс, я поднимаю верхнюю карту и, показывая ее вам, словно бы боясь ошибиться, спрашиваю у вас, та ли это карта. Зритель не понимает, как карта, которую только что засунули в середину колоды вновь оказалась сверху.
— Получается, это все ловкость рук и психология, — серьезно уточнил парень.
— В этом фокусе — да, но в других бо́льшую роль играет реквизит, — пожал плечами Феликс, немного не понимая, чего от него хотят. — Хотя я все же считаю, что важнее всего вдохновение.
— Вдохновение, — хмыкнул мальчишка и очень по-детски улыбнулся. — Оно необходимо лишь при написании стихов, а в остальном нужен мозг.
— Просто мозг без вдохновения бесполезен, — возразил Феликс, начиная злиться на надменного юнца. — Только вдохновение способно на созидание.
— Хорошо, спасибо. — Парень словно принял какое-то решение, и Феликс ему стал не интересен — давайте следующий номер.
Феликс зашел за кулисы словно растоптанный толпой, было гадкое ощущение униженности. Хотя все профессии, связанные со сценой, будь ты циркач, актер или певец, имеют определенный отголосок унижения. Раньше людей данных профессий называли шутами и скоморохами и даже не хоронили на церковном кладбище. Позже, конечно, все изменилось, теперь артистам поклоняются, их любят, ими восхищаются, но нет-нет да шепнут в толпе презрительно «шут». Сейчас же, когда его словно тестировал высокомерный пацан, как-то сложилась ситуация, Феликс сам себя почувствовал шутом. Остальные зрители словно были гостями этого мальчишки с какими-то нечеловеческими глазами. Сначала Феликс просто отметил этот факт, но когда он проходил за кулисами мимо актрисы, то услышал, как она шепчет своему охраннику: «Я боюсь его, он как дьявол с разными глазами».
Точно, вот почему глаза пацана казались такими страшными, они были разными — один ярко голубой, другой почти черный. Добро и зло в едином теле.