Чак в два прыжка догнал ее и лизнул в коленку.
– Что ты делаешь! – засмеялась Томка. – Щекотно!
Решив, что они обо всем договорились, Чак неспешной рысью побежал вперед. Тамарка осталась стоять.
Конечно, ей хотелось пойти в долину, встретить ребят и вместе во всем разобраться, что тут и почему. Ей страшно надоело бегать одной, скрываться. И главное, ей надоела неизвестность. Уж лучше еще раз бросили бы к дельфинам, а потом все объяснили, чем бояться непонятно чего.
Но она отлично понимала, что никто ей ничего просто так объяснять не будет. Богдасаров неделю все знал, Маринка строчила свой дурацкий дневник, девчонки перешептывались, делясь последними новостями, Светка устраивала ночные вылазки, и только Цыганова ни сном ни духом не знала о происходящем в лагере. Тогда никто не сказал и сейчас не скажет. Потому что в спорте каждый за себя. И не надо ее убеждать, что Мишка пошел в долину только из-за нее. Он там был, вот и пошел. Да и не ее он спасал, а искал Маринку. Это же ясно. Они были в сговоре. Тамарка так просто попадалась. Просто путалась под ногами.
От подобных мыслей Томке стало так жалко себя, что она снова уселась на землю и стала размазывать по перепачканному лицу горькие слезы.
– Никто мне ничего не говорит, никому я не нужна.
Эти слова оказались кодовыми, и слезы потекли в три ручья.
Чак удивленно поднял уши и тявкнул от негодования. Но увидев, что его «слова» не подействовали, подбежал к Томке и больно тяпнул ее за локоть.
– Ты чего? – возмутилась Тамарка. И так жизни никакой, а тут еще всякие бешеные собаки кусают. – Больно! – Но с места не сдвинулась.
Тогда Чак возмущенно загавкал, хлестнул ее хвостом по лицу и попытался укусить за другую руку.
– Отстань! – Цыганова вскочила, поднимая руки вверх. – У, зверюга!
На ее резкое движение Чак зарычал, припал на передние лапы, готовясь к прыжку.
– Мама! – Томка испугалась не на шутку. Если эта махина прыгнет да еще укусит посильнее, то с рукой или ногой можно прощаться. – Спасите!
Томка бросилась сначала в одну сторону, потом метнулась в другую. Везде на ее пути оказывался Чак, с его разъяренной морды уже капала слюна.
«Бешеный», – пронеслась мысль, и Тамарка, зажмурившись, побежала. С громким лаем Чак помчался следом. Цыганова спиной чувствовала его дыхание. То справа, то слева ноги касалась жесткая шерсть. Из-за этого девчонка меняла направление, стараясь уйти от неминуемого укуса.
Томка бежала и бежала, пока не поняла, что хитрющая собака ведет ее в долину.
– Чак! – Цыганова так резко остановилась, что псина налетела на нее сзади, сделала мастерскую подсечку под коленки, и вдвоем они снова оказались на земле. – Чак! – начала Томка, собираясь высказать собаке все, что она о ней думает, но не успела.
Чак распластался на земле. Он прижал морду к камням, скулил и вопросительно смотрел на Томку. Это ей показалось странным.
– Эй, ты чего? – Она присела, коснувшись черных ушей. Но Чак заскулил громче, мотнув мордой куда-то вверх.
Томка повернулась как раз вовремя, чтобы заметить бредущую по кустам Черную Даму.
– Тебя тут только не хватает, – прошептала Цыганова, тоже прижимаясь к земле. Чак удовлетворенно закрыл глаза.
Дама прошла мимо. Судя по всему, эта загадочная личность в черном не обладала ни хорошим зрением, ни отменным слухом, а уж с шестым чувством у нее вообще была беда.
– Вставай, – толкнула Томка псину, когда беда миновала.
Но собака только заскулила и не сдвинулась с места.
– Чего разлегся? – У Тамарки родились нехорошие предчувствия. – Эй, Чак, ты чего?
Псина переложила морду с одной лапы на другую и закрыла глаза.
– Поднимайся, – Томка попыталась сдвинуть его с места, но Чак был довольно тяжелый, чтобы это у нее с ходу получилось. – Давай, родной! Что же ты лежишь?
Чак снова жалобно заскулил, и Цыганова перепугалась не на шутку. Видимо, когда они падали, она придавила собаке какую-нибудь лапу или помяла бока.
– Чак, у тебя что-то сломалось? – Тамарка склонилась над собакой, положила ладонь на жесткую шерсть. – Слышишь меня? Не умирай!
Ей показалось, что Чак сейчас действительно умрет. Он не только закрыл глаза, но и хвостом вилять перестал. Лишь жалобно поскуливал при каждой попытке Цыгановой его растормошить.
Забыв про Даму, Томка вскочила.
– Кто-нибудь! Помогите, – завопила она. Лишь испуганное эхо вернулось к ней от далеких гор. – Сюда!
Место для криков она выбрала неудачное. Они уже начали спускаться – ни из поселка, ни из бухты ее видно не было. Ну и тем более не слышно.
– Потерпи, мы сейчас!
Она просунула руки под собачьи бока и рывком подняла тело Чака. В Тамаркиной спине что-то хрустнуло, в глазах потемнело, и Томка побежала вниз.
– Потерпи еще чуть-чуть… Мы скоро…
Для кого Тамарка это говорила, было непонятно, потому что у нее самой сил не было бежать. Цыганова не видела, куда ее несет. Ей все казалось, что она падает. Но ноги пока держали.
Впереди показался домик. Такой же безжизненный и заброшенный, как сегодня утром.
– Эй! – закричала Томка, хотя на самом деле из ее пересохшего горла вырвался хрип. Да еще от резкого вдоха на язык попала шерсть. Цыганова закашлялась, потеряла равновесие и ухнулась на коленки. Она старалась удержать Чака от падения, но боль в коленках была невыносимой. Тамарка взвыла и выпустила свою ношу.
Хотелось одного – закрыть глаза и больше их никогда не открывать. Сердце стучало где-то в области гортани, болезненно пульсировали коленки. В ушах стоял звон… лай… голоса… топот ног…
Цыганова перестала умирать и приподнялась на локте.
Чака рядом с ней не было. Он вертелся около ног хозяина, тот улыбался собаке и похлопывал рукой в перчатке по черной голове. Потом эту идиллию загородили ноги. Одна, две, три, четыре… Томка подняла глаза выше и в бессилии опять откинулась на спину.
– Я с вами не разговариваю, – выкрикнула она, снова зажмуриваясь.
– Томка, вставай! – присела около нее на корточки Маринка.
– Ничего себе она коленки разбила, – присвистнул Андрюха. – Кровища хлещет.
Цыганова быстро села, ожидая увидеть стертые по бедро ноги и лужу крови. Но ничего этого не было. Было только две небольшие ссадины, спешно затягивающиеся корочкой.
– Павлов, и ты туда же?! – В голос Тамарка пыталась вложить все свое отчаянье, но от попавшей на язык шерсти она поперхнулась и закашлялась. – А ты предатель, – бросила она Чаку, заискивающе заглядывающему ей в глаза. – Думаешь, обманом заманил меня сюда и я тебе спасибо скажу? Не дождешься!
– Зато ты здесь, – толкнула ее в плечо Гусева. – И мы вместе что-нибудь придумаем.
– Чтобы что-нибудь придумывать, нужно в этом разбираться, – пробурчала Томка, вставая. – А я ничего не понимаю.
– Ну и занудина ты, Цыганова, – загудел у нее над головой Богдасаров. – Не понимаешь – сейчас объясним. Чего ты так торопишься?
– А чего вы сразу мне ничего не сказали, – не унималась Тамарка. – Все видели, все знали – и молчали!
– Ты бы на себя со стороны посмотрела, – в тон ей заговорил Мишка. – Первые три дня носилась по бухте, как ненормальная. Тебя же совершенно не интересовало, что вокруг происходит. Ты только и твердила: «Море! Море! Какое красивое! Какое большое!»
Тамарка попыталась вспомнить прошедшую неделю, и это у нее получилось с трудом. Она помнила море, какие-то цветочки около домика, коллекцию камешков, тут же поселившуюся в ее рюкзаке, попытки застать рассвет и не пропустить закат, дикую усталость после тренировок. Дальше этого память у нее не шла, в ушах только шумело море, в глазах искрилось море, и на губах были соленые морские брызги. Она действительно ничего, кроме моря, не видела.
– Я на юге первый раз, – буркнула Цыганова, смутившись. – Уже и порадоваться нельзя?
– Я же говорил, что с такими бедовыми связываться бесполезно, – обреченно махнул рукой Мишка. – Ты, Цыганова, не человек, а мешок несчастий. Твоя специальность – падать на ровном месте.
– Тоже мне удачливый нашелся, – огрызнулась Томка. – Могли бы предупредить. Не развалились бы.
– Так я тебе целый дневник оставила! – искренне удивилась Маринка, словно перед исчезновением положила тетрадку Тамарке на тумбочку с подробными инструкциями, как ее читать и с какой страницы.
– Ничего себе – оставила! – смущение у Цыгановой сменилось раздражением. – Я его случайно нашла! И чего там было читать? Все позачеркнуто. Кто-то постарался, чтобы твои писульки никому не достались.
– А ты хочешь, чтобы я дневник тебе под подушку положила? – хихикнула Гусева. – Я именно там, на обрыве, его и прятала. Иначе бы вы давно его стащили. А кто зачеркивал – не знаю. Я его оставляла вполне себе читаемым. Это уже ваши лагерные дела.
– «Ваши лагерные», как будто бы ты не из лагеря, а с соседнего острова. – Томка уже начала оттаивать, но еще «держала» обиженное лицо, для видимости. – Я тоже не знаю, кто там все вычеркивал и зачем потом эти зачеркивания исчезли. Я только сегодня все прочитала, но все равно ничего не поняла. Что это за кикимора с мишкой? Чего хочет Харитонова и зачем она скорефанилась с Черной Дамой? Что это за легенда про чуму? И почему мы постоянно попадаем в бухту с дельфинами? И что вообще здесь происходит?
– Ну, ты и загнула, – удивился Андрюха, который больше одного вопроса в голове не держал. – Вот это речь!
– Кажется, надо кое-что объяснить, – раздался тихий голос, и ребята повернулись.
Хозяин уже сидел в удобном складном кресле, ноги ему укрывал плед.
– Садитесь, – кивнул он.
Тамарка могла поклясться, что минуту назад на земле ничего не было. Сейчас же там был расстелен большой клетчатый плед, один угол у него был прикрыт салфеткой, на которой стояли ваза с пирожными и печеньем, тарелки с бутербродами и бутылки с газировкой.
Бесцеремонный Андрюха первый плюхнулся на плед и потянулся к бутылке.
– Вот это дело, – произнес он, встряхнул бутылку и повернул крышечку. В следующую секунду все вокруг было забрызгано коричневой жидкостью, но Павлова это нисколько не смутило. Он только весело заржал и потянулся к бутербродам.