– Неряшливый. Зачем?
– Я пытаюсь запомнить твой акцент.
Голос Малины стал холодным, а акцент более отчетливым.
– Я уверена, что у тебя есть множество других более важных дел. Как и у меня. Хорошего дня.
Я улыбнулся и положил трубку. Малина становилась забавной, когда начинала злиться.
Поездка на работу на велосипеде на этот раз получилась достаточно тяжелой, поскольку я еще не полностью пришел в себя после использования Холодного Огня и понял, что мне придется провести ночь на заднем дворе, восстанавливая потраченную энергию.
Вдова помахала мне, когда я проезжал мимо ее дома.
– Ты видел Марию? – спросила она.
– Конечно, видел! – Я показал ей поднятый вверх большой палец. – После работы заеду и расскажу, как все прошло.
– О, как замечательно!
Книжная часть моего магазина «Третий глаз, книги и травы» больше не требовала моего личного внимания. Автоматический инвентарный контроль позволял сразу заказывать еще один экземпляр, если удавалось что-то продать. Перри Томас, работавший у меня более двух лет – самый радостный гот из всех, что мне довелось встречать, – мог практически полностью и самостоятельно управлять магазином. Он всегда закупал новые экземпляры книг Карен Армстронг, потому что они хорошо продавались, вместе с книгами о викканстве, таоизме и дзен-буддизме.
А вот с аптекой Перри справиться не мог, разве что на самом примитивном уровне – если я указывал на заранее сделанные по моим рецептам пакетики с чаем и говорил: «Добавь горячей воды», у него отлично получалось, и он радостно потчевал страдавших от артрита клиентов чашкой моего мобили-чая. Но сам не умел смешивать лекарственные растения, не понимал, когда у нас заканчивались какие-то ингредиенты или становилось слишком много других. Более того, я не разрешал ему самостоятельно продавать травяные смеси, потому что он оказался неспособен предупреждать об опасных побочных эффектах.
– Привет, Аттикус, – сказал он и помахал рукой, когда я вошел и звякнули колокольчики над дверью.
Перри пополнял запасы книг, обещавших конец света на основе предсказаний мистиков майя, носивших набедренные повязки и живших четырнадцать веков назад.
Грануаль сидела за аптекарской стойкой в наушниках, подсоединенных к лэптопу, и практиковалась в латыни, как я и велел. Она занималась всего неделю, но уже могла обмениваться со мной простыми предложениями. Из-за наушников она не услышала звона колокольчика, но заметила меня боковым зрением и включила улыбку мощностью приблизительно 1,21 гигаватта.
Я сразу же заставил себя подумать о том, что запасные «Аризоны Даймондбэкс»[32] недостаточно сильны и команда должна к весне обновить состав. Благодарение Бригите, Грануаль была полностью одета и не замечала, что временами производит на меня ошеломляющее впечатление.
За одним из столиков пили чай два университетских профессора, обсуждавших политику. Маленький волосатый мужчина развеселил меня вопросами, которые задавал Перри. Сначала он хотел что-то узнать о Старших богах (он явно начитался Лавкрафта), потом спросил, можно ли у нас купить книгу о воющих дервишах, а не о вращающихся дервишах[33], а потом поинтересовался, есть ли у нас что-нибудь о розенкрейцерах. Перри в каждом случае показывал ему книги, которые у нас имелись, но покупатель остался недоволен и в результате приобрел благовония из сандалового дерева на доллар. Такова жизнь, когда работаешь в розничной торговле.
– Три человека придут в четыре часа на собеседование, – сказала Грануаль, когда я начал готовить пакетики своего самого популярного чая. – И все они показались мне не в меру взволнованными по поводу заказа книг по телефону и кипячения воды.
– Потрясающая карьера, тут нет ни малейших сомнений, – ответил я. – Ты уже скучаешь по «Рула Була»?
– Немного, – призналась она. – И дело не в том, что ты оставляешь меня без работы. – Грануаль кивнула в сторону монитора компьютера, где ей предлагали спрягать латинские глаголы. – Просто я скучаю по людям и атмосфере бара.
– Как и я, – сказал я. – Думаю, они разрешат тебе вернуться и работать раз в неделю, что позволит мне снова приходить туда и тратить деньги.
Грануаль пожала плечами.
– Я могу спросить.
– Спроси, пожалуйста. Мы с Обероном скучаем по рыбе с жареной картошкой.
Колокольчики над дверью зазвенели, и в мой магазинчик вошли два очень необычных персонажа. Вероятно, я даже разинул рот. Один – долговязый пожилой джентльмен с высоким лбом и в круглых очках, одетый в черное, за исключением белого воротничка священника; за ним следовал невысокий, более молодой и округлый мужчина в традиционном одеянии хасида. Перри их дружелюбно приветствовал, и пожилой тут же попросил встречи с владельцем.
– Это я, – сказал я. – Добрый день, джентльмены. Это шутка?
– Прошу прощения? – вежливо спросил пожилой, и на его лице появилась слабая улыбка.
Он говорил как английский дворецкий.
– Вы знаете, когда высокий священник и коротышка раввин входят в языческий магазин…
– Что? – Священник посмотрел на своего спутника, казалось, он только сейчас заметил, что тот намного ниже его ростом и принадлежит к более древней религии. – О, боже милостивый, пожалуй, это может выглядеть забавно. – Однако его лицо оставалось серьезным.
– Чем могу вам помочь? – спросил я.
– О, да. Я отец Грегори Флетчер, а это раввин Иосиф Залман Бялик. Мы надеялись поговорить с Аттикусом О’Салливаном.
– Ну, больше можете не надеяться, – с улыбкой ответил я. – Вы с ним уже говорите.
Я решил вести себя как студент. Эти типы выглядели неправильно, и до тех пор, пока я не пойму, что они хотят, в мои планы не входило, чтобы они увидели нечто, выходящее за рамки обыденности. У них были вполне человеческие ауры, но от них исходило сильное вожделение – нет, не плотское, они жаждали власти, – а это плохо сочетается с образом мирных жрецов Господа. К тому же аура раввина показывала былые следы владения магией.
– О, прошу прощения, вы кажетесь слишком юным для человека с вашей репутацией.
– Вот уж не знал, что у меня есть репутация в среде духовенства.
– В некоторых… – священник помолчал, подбирая подходящее слово, – …узких кругах мы о вас слышали.
– В самом деле? И в каких же кругах?
Отец Грегори проигнорировал мой вопрос и задал свой:
– Ну, если вы простите мою прямоту, не имели ли вы отношения к необычным событиям в горах Сьюпестишен три недели назад?
Я безучастно посмотрел на него, потом перевел взгляд на раввина и хладнокровно солгал.
– Нет, никогда там не бывал.
– On ne gavarit pravdu, – сказал раввин по-русски, впервые открыв рот. Он не говорит правду.
Отец Грегори свободно заговорил на том же языке, предложив Иосифу помолчать и предоставить ему вести переговоры. Если они думают, что я не понимаю по-русски, не буду их разубеждать.
– Послушайте, я американец, – заявил я, – и говорю только на английском, да и его знаю не слишком хорошо. А когда вы начинаете использовать незнакомый язык, возникает ощущение, будто вы сказали про меня что-то мерзкое.
– Прошу прощения, – извинился отец Грегори. – Возможно, вы были в средней школе Скайлайн сегодня утром?
Вопрос едва не вывел меня из состояния равновесия. Моя паранойя взлетела на новую высоту, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить равнодушное выражение лица. Я знал, что известие о смерти Энгуса Ога уже успело распространиться, но никто не должен был знать о падшем ангеле, за исключением Койота и Девы Марии, и я сильно сомневался, что кто-то из них стал бы болтать с этими типами.
Я покачал головой.
– Я даже не знаю, где она находится. Весь день я провел здесь.
– Понятно, – сказал отец Грегори, не в силах скрыть разочарования. Раввин Иосиф молча кипел от злости и заметно покраснел. Он знал, что я вешаю им лапшу на уши. Священник решил сменить тему. – Я слышал, что у вас очень редкая коллекция книг. Могу я на них взглянуть?
– Конечно. Северная стена, вон там. – Я указал им на группу застекленных шкафов с книгами.
Все шкафы были заперты, и книги расставлены безо всякой системы.
Торговля редкими книгами – еще одна часть моего бизнеса, с которой Перри не может справиться сам, но здесь не слишком часто появляются знатоки, и они не жалуются, если меня не оказывается на месте. У меня есть невероятно ценные и старые книги – в некоторых случаях во всем мире имеется от одного до десяти экземпляров, они являются рукописными колдовскими книгами и свитками с настоящими заклинаниями Дагда и ритуалами, доступными только магистрам магии.
Здесь же я храню мои исторические тайны – тайны, которые прозвучали бы, как зов трубы для таких, как Индиана Джонс и ему подобных, вроде предположительно утраченного манускрипта Сотомайора. У меня самого едва не сносит крышу, когда я думаю о том, что манускрипт принадлежит мне. Педро де Сотомайор был писцом у дона Гарсии Лопеса де Карденаса, лейтенанта Коронадо, которому потребовалось восемьдесят дней, чтобы совершить двухнедельное путешествие в Большой Каньон.
Сейчас Гарсия знаменит тем, что стал первым европейцем, увидевшим Большой Каньон, но, согласно Сотомайору, они нашли огромные запасы золота ацтеков, которое народ пуэбло (теперь известный как племя хопи) хранил для своих южных друзей, когда на них напал Кортес. Гарсия и его грязная дюжина захватили сокровище и спрятали его, а Сотомайор записал где, потому что они планировали забрать его позднее и скрыть свою находку от Коронадо.
Однако никто из них так и не вернулся в Новый Свет, а манускрипт «не сохранился», поэтому в истории осталось лишь свидетельство Кастанеды – парня, не участвовавшего в экспедиции с Гарсией и ничего не знавшего о том, что там на самом деле произошло, – он утверждал, что после трех месяцев скитаний они нашли лишь геологическое чудо. Золото все еще находится в резервации хопи, и никто его не ищет. Мне нравится знать подобные тайны, и должен признаться, что иногда, оставаясь в магазине один, я жадно потираю руки и смеюсь, как одноглазый пират с черными усами, думая о том, что у меня есть подлинная карта сокровищ, запертая в одном из шкафов.