После того как я убил Энгуса Ога, Морриган ясно дала мне понять, что этот эпизод моей жизни ее страшно возбудил, и она обещала «взять меня» в самом ближайшем будущем. Люди вроде нее, из Бронзового века, никогда не стесняются секса, и им даже в голову не приходит скрывать свои желания. Как дитя Железного века, я лишь немногим менее распутен, но Морриган, несмотря на свою красоту, не стоит у меня на первом месте при выборе партнера для постельных утех.
Возможно, сейчас она и выглядела так, будто сошла со страниц модного журнала, но в образе ворона она ест мертвецов, и меня начинает тошнить, когда я об этом думаю. Я очень рассчитывал, что она забудет о своем заявленном желании, но теперь уже не вызывало сомнений, что Морриган полна решимости меня покорить.
Очень трудно сказать Морриган «нет», когда она действительно решила что-то получить. На самом деле почти невозможно. К тому же оскорблять Собирательницу павших – не самая разумная идея. Лучше всего – и безопаснее – дать ей то, чего она хочет, и попытаться получить удовольствие. А когда Морриган взбредет в голову, что ей просто необходимо соблазнить парня, она способна включить все уловки суккуба, только без утомительных подробностей, которые в процессе могут привести к проклятию. Должен признаться, что я не оказал никакого сопротивления. Кажется, только и сказал: «Эй!»
Однако Морриган не относится к тем существам, которые берут вас медленно и легко. В течение следующих нескольких часов не было ни единого мгновения, когда какая-то часть моего тела не испытывала боли. Только первый поцелуй был мягким, нежным и чувственным – я даже подумал, что все же сумею испытать удовольствие. Но потом ее ногти впились в мое тело, я получил несколько пощечин, меня кусали, и я потерял не одну прядь волос. И если я не делал то, что от меня требовалось – как в те моменты, когда мой телефон начинал звонить и я хотел ответить, полагая, что это может быть Грануаль, желающая узнать, почему я не пришел на работу, – ее глаза загорались алым огнем и она начинала говорить, как Сигурни Уивер Биллу Мюррею: «Не существует Даны, есть только Зуул». Спорить в такой ситуации просто невозможно. Иными словами, меня затрахали до ужаса – ровно то, чего и хотела Морриган.
В последний час она заговорила на языке более древнем, чем я сам: думаю, это был протокельтский – пара гласных звуков изменилась, придыхательные согласные я и вовсе не сумел узнать, но Морриган не ожидала от меня ответов, и я просто молча ее слушал. Потом я почувствовал, что совершается какой-то ритуал, и понял, что мы творим магический секс, хотя и представить не мог, какова его цель. Наконец она объявила, что удовлетворена, и позволила мне остановиться. Мы уже давно перебрались в спальню, и я, задыхаясь, упал на простыни.
После такого секса трудно говорить о посткоитальном блаженстве: остается лишь облегчение от того, что ты выжил и даже не стал калекой, а также отчаянная нужда в «Гаторейде»[45].
– Вау, – прошептал я.
– Пожалуйста, – рассмеялась Морриган.
– За мир боли?
– Нет, за ухо.
– Что? – Я прикоснулся к тому месту, где еще совсем недавно нащупывал остатки хрящей, теперь же обнаружил нечто, очень напоминающее по форме ухо. – Оно настоящее?
– Конечно.
– Так вот, значит, зачем ты произносила те странные слова?
– Да.
Меня переполняла благодарность. Мне оказалось не по силам самому регенерировать откушенное демоном ухо, и теперь я снова чувствовал, что стал целым.
– Морриган, огромное тебе спасибо! Это так мило с твоей стороны…
Кулак Морриган угодил мне в живот и едва не пробил диафрагму.
– Что ты сейчас сказал? – Она схватила мою челюсть, повернула к себе лицо, и я увидел, как ее глаза начинают гореть красным огнем, пока я пытался втянуть в себя воздух.
– Ба… бу… будь проклято твое вмешательство, – наконец, сумел прохрипеть я.
– Вот это уже лучше, – сказала она, отпуская меня.
Похоже, обниматься мы больше не будем.
«Хм, Аттикус, ты уже закончил? Я хочу есть».
«О, Оберон, извини. Она меня не отпускала».
«Все нормально. Ты в порядке? А то мне показалось, что она совсем тебя загнала».
«Да, могу спорить, французские пуделихи никогда так с тобой не обращались».
Я повернулся к Морриган и вспомнил об обязанностях хозяина.
– Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? – спросил я. – Или перекусить в пределах возможностей моей скромной кладовой?
– Меня устроит все, что ты сочтешь подходящим для завтрака, – ответила она.
Такие заявления никогда не следует принимать за чистую монету. Казалось, она будет счастлива, получив сардину в «Ритце», но на самом деле, если ей предложат не самое лучшее, что есть в моем доме, она будет глубоко оскорблена.
Я осторожно выскользнул из постели, весь в синяках и царапинах, которые горели от попавшего на них пота. Все у меня болело, к тому же последние силы закончились. Я понимал, что мне придется снова выйти наружу и напитаться энергией земли для исцеления, а еще появилось ощущение, что я только тем и занимаюсь, что пытаюсь привести в порядок свое несчастное тело.
«Клянусь святыми кошками, Аттикус! Она очень сильно тебя поцарапала», – сказал Оберон, когда я вышел из спальни.
«Да, это был настоящий фестиваль боли. Дай мне разобраться с моими ранами, и я займусь очень поздним завтраком».
Из-за того, что я практически полностью пропустил все утренние процедуры, я решил заняться ими сейчас, хотя уже давно наступил день. Я поставил на огонь кофейник и провел пять минут во дворе, успокаивая вопящую кожу. Почувствовав себя немного лучше, я вернулся в дом и запустил на стерео последний диск «Родриго и Габриэла»[46], а сам стал готовить роскошный завтрак: омлеты из трех яиц с сыром, нарезанная кубиками ветчина, шнитт-лук, а также пара упаковок колбасы с кленовым соусом (главным образом для Оберона), жареный картофель с луком и красным болгарским перцем и тосты с маслом и апельсиновым джемом.
Морриган вышла из спальни, когда я раскладывал еду по тарелкам. Она приняла душ, привела себя в порядок, но оставалась обнаженной и села за мой кухонный стол без малейших признаков смущения. Я и сам не стал одеваться и вдруг почувствовал себя просто великолепно – наступил тот редкий случай, когда я снова мог вести себя как настоящий кельт, не тревожась об обычаях американцев.
Морриган изо всех сил старалась вести себя любезно, когда я подавал ей еду. Она даже постаралась вежливо улыбнуться, когда я поставил перед ней чашку с кофе (она предпочитала черный), но у нее ничего не получилось, и я сделал вид, что не заметил. Оберон, со своей стороны, ел колбасу так тихо, как только мог, бросая опасливые взгляды на Морриган, чтобы убедиться, что ему не грозят ее страшные ногти.
Морриган всячески рассыпалась в комплиментах по поводу моей стряпни и выпила пять чашек кофе против моей одной, а также большой стакан воды и стакан апельсинового сока. Морриган также попросила еще один омлет и несколько тостов.
«Куда она все это девает?» – спросил Оберон, наблюдавший, как Морриган поглощает пищу.
«Я не знаю. Можешь сам у нее спросить, если хочешь».
«Нет, спасибо. Мне дорога моя жизнь».
Наконец Морриган провозгласила, что сыта, и вновь принялась меня благодарить, чтобы покончить с любезностями и перейти к делу.
– А тебе не хочется узнать, чем я занималась в течение последних нескольких недель? – спросила она.
– Да, эта мысль приходила мне в голову.
– Я занималась гражданской войной в Тир на Ног. Там были славные битвы.
– Что? И кто с кем сражался?
– Приверженцы Энгуса Ога решили восстать против Бригиты и меня, несмотря на то что их вождь пал и не выполнил своих обещаний. После того как первая волна их атаки была отбита, возникла необходимость в наведении порядка, что заняло много времени.
– Погиб кто-то из Туата Де Дананн?
Морриган покачала головой.
– Все погибшие были не самыми сильными фейри. Однако у них имелось весьма впечатляющее оружие, которое им завещал Энгус Ог. Новая броня Бригиты прошла серьезное испытание.
– Бригита взяла в руки оружие?
Туата Де Дананн очень не любят подвергать себя смертельной опасности, когда могут заставить умирать за себя других.
Морриган кивнула.
– Да. И должна признать, она показала себя с самой лучшей стороны. Она столь же грозный противник, каким была прежде.
– Значит, теперь все закончено?
Морриган пожала плечами.
– Сражение закончено, остальное не мое дело. Уверена, что там плетутся политические интриги, но меня подобные вещи не привлекают. Мне интересно совсем другое. – Она прищурилась и указала на мой амулет. – Твое волшебное ожерелье. Мы с тобой заключили сделку, и пришло время тебе выполнить свою часть.
Наша сделка была предельно простой: я научу ее, как сделать собственный вариант такого же ожерелья, которое охраняет меня от любой магии, защищая мою ауру холодным железом, а она никогда, никогда не заберет мою жизнь. Нет, это не спасет от случайного ранения или смерти от старости, но меня радовала мысль, что я не закончу свои дни насильственным образом – пока Морриган будет держать свое слово.
– Я готов начать в любой момент. Ты принесла с собой холодное железо?
– Да. Сейчас, – ответила она и встала, чтобы взять кожаный мешочек, который я видел на столике у себя в саду.
Я убрал со стола посуду и сказал Оберону, что он самый лучший пес, о котором только может мечтать друид.
«Сегодня утром ты проявил невероятное терпение, и я это оценил», – сказал я Оберону.
«Ну, если честно, она пугает меня до безумия, так что было не так уж трудно сидеть смирно и не высовываться, пока она в доме».
«Я тебя очень хорошо понимаю. Я постараюсь отправить ее подальше отсюда, как только смогу».
«Благодарю, Аттикус. Пожалуй, я немного вздремну в спальне, чтобы не мешать».