– Ха! – воскликнул раввин, закончив.
Он закрыл глаза, склонил голову набок, сжал руки в кулаки и расположил их на девяти и трех часах, словно управлял тягачом с прицепом, дожидаясь, когда что-то произойдет. Может быть, он рассчитывал, что появится ангел и надерет мне задницу, или даст ему силы, или принесет шоколадное пирожное с орехами. Через пару секунд и нескольких вздохов он открыл глаза, повернул голову и увидел, что я с усмешкой смотрю на него.
– Отличная попытка, раввин Иосиф. – Я отпустил одежду священника и сказал: – Вы можете уходить, отец Грегори. Но если вы вернетесь, я не буду столь же вежливым и всепрощающим. Второго предупреждения не будет.
– Я понял, – сказал священник, с трудом поднимаясь на ноги. Он встряхнул руки и сделал несколько неуверенных шагов в сторону двери. – Пойдем, Иосиф.
– О, раввин присоединится к вам чуть позже. – Я улыбнулся. – Нам нужно кое-что обсудить наедине, если вы не против.
Отец Грегори вопросительно посмотрел на раввина, чтобы убедиться, что он не возражает. Сначала кивнула борода, потом движение повторила голова. Священник вышел из магазина, и колокольчики у него над головой громко звякнули в тишине магазина.
– Отец Грегори показался мне всепрощающим человеком, – заговорил я, когда мы остались вдвоем, – но у меня сложилось впечатление, что ты из тех, кто лелеет обиды. Я прав, раввин Иосиф?
– Если ты не связан с адом или другими мерзостями, то мне нет до тебя дела, – прорычал он сквозь сжатые от гнева зубы. – Однако я тебя раскусил, человек-друид. Ты постоянно имеешь дело с такими существами. Тебя не беспокоят оборотни. Я уверен, что в твоем книжном шкафу полно нечестивых книг. И меня не удивит, если выяснится, что ты знаком с вампирами и ведьмами. Пройдет совсем немного времени, прежде чем я выступлю против тебя. Но мной будет двигать долг, а не обида, когда я обрушу на тебя молот возмездия.
– О, значит, твой долг заставляет тебя вести себя как последнего придурка. Теперь я понял. Ты думаешь, что ты хороший парень, а я – один из плохих. Обычное дело, я к такому давно привык. Но помни, что я знаю твой номер, раввин, – он десятый, – и в течение многих лет я хотел только одного: чтобы меня оставили в покое. Пожалуйста, больше не нарушай мир моей жизни. – Я снял заклинание с его брюк и указал в сторону двери. – А теперь можешь уходить.
Он вскочил на ноги, бросил на меня злобный взгляд, потом принялся не спеша отряхивать колени и надевать пиджак и шляпу, чтобы продемонстрировать, что совершенно меня не боится. И все же он больше ничего не сказал, а его борода оставалась неподвижной, когда раввин резко распахнул дверь и вышел на улицу, где ярко светило послеполуденное солнце.
Я запер за ним дверь и перевернул табличку с ОТКРЫТО на ЗАКРЫТО. Затем взвесил три фунта тысячелистника для Малины и вызвал курьера, чтобы он доставил пакет как можно скорее. Потом я выключил свет в магазине и направился в отдел Восточной философии, куда нельзя заглянуть через окна. Я уселся на пол, скрестил ноги и положил руки на колени. Затем я провел три часа, тщательно обновляя обереги от каббалистической магии – мне и в голову не приходило, что в этом может возникнуть необходимость, – а также усиливая быструю внутреннюю защиту. В конце я скопировал ее на оборону внешнего периметра.
У меня осталось немало вопросов относительно этой парочки – прежде всего об их тайной организации и о том, откуда им стало известно о моей деятельности здесь, – но теперь имелись серьезные подсказки. Они религиозные фанатики, пытающиеся избавить мир от зла, каким они его понимают; у одного из них есть нечто живое на лице; и я стал обладателем очень интересного ножа, который могу отдать Стае Темпе.
Я не сомневался, что раввин будет наблюдать за моим магазином и либо последует за мной, когда я поеду домой, либо попробует устроить какую-нибудь гадость, поэтому я приготовился разрушить его планы.
Мой магазин, как всем казалось, имел только один вход. Задняя дверь или пожарный выход отсутствовали. Лишь одинокая стеклянная дверь с мощным засовом. Но подобный расклад не мог удовлетворить такого параноика, как я. Мне требовался путь к отступлению на случай, если появится нечто большое и ужасное или представители власти. В кладовой с надписью: ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ, находившейся рядом с ванной комнатой, имелась лестница со стальными ступеньками, прикрепленная к стене и ведущая к люку, через который я мог попасть на крышу. Этот люк не открывался снаружи – на то были практические и магические причины, и только я мог с ним справиться.
Чтобы ускользнуть от раввина, я взобрался по лестнице, словно пират – с серебряным ножом в зубах, и вылез на крышу, стараясь оставаться в ранних вечерних тенях. Я сотворил заклинание невидимости и сбросил одежду, сожалея, что приходится оставить сотовый телефон. Затем связал шнурком кольцо ключей и рукоять ножа, принял форму большого филина, крепко сжал шнурок когтями и беззвучно взмыл в ночное небо Темпе. Я не полетел сразу домой, а спланировал на одну из ветвей большого эвкалипта, который рос рядом с парком Митчелла. Там я провел четверть часа, внимательно наблюдая, не следит ли кто-то за магазином, как на реальном, так и на магическом уровне. Уж не знаю, как мог раввин следить за невидимой птицей, о существовании которой не имел представления, но паранойя – это мой стиль жизни.
Наконец я остался доволен увиденным и полетел домой. Спланировав на задний двор, я снял заклинание невидимости и вернулся в человеческую форму. Оберон был счастлив, что я снова дома.
«Мистера Семерджана привезли из больницы, – сообщил он. – Мы можем его уделать еще разок, когда он придет в себя окончательно. Мне очень хочется немного повеселиться».
Я приготовил для нас обед, а потом с домашнего телефона позвонил Халу и предложил ему заехать за серебряным ножом, который может помочь расследовать деятельность отца Грегори и раввина Иосифа. Я оставил нож на крыльце, тщательно завернув его в промасленную ткань, а потом начал готовить свой дом к защите от каббалистических атак. Когда через несколько часов я закончил, на меня навалилась усталость, но я с радостью улегся в постель, радуясь, что хотя бы этой ночью мне не придется спать под открытым небом, чтобы исцелить свое тело.
Глава 17
На этот раз Морриган попыталась разбудить меня осторожно, но все равно умудрилась напугать.
– Ой! Пожалуйста, скажи, что у тебя нет страстных желаний, – взмолился я, вцепившись в простыню и прячась за подушкой.
– Нет, – ответила она с ухмылкой, хотя сидела на краю моей постели обнаженной, распустив черные как смоль волосы, которые великолепно оттеняли идеально белую кожу. – Я вернулась с амулетами. – Четыре черные капельки холодного железа с легким стуком перекатывались на ее ладони. – Гоибниу быстро справился.
– О, замечательно. – Я положил подушку и облегченно вздохнул. – Очень хорошо. Сейчас мне кажется, что я бы не пережил еще один такой день, как вчера.
Морриган искренне рассмеялась, и в ее смехе я не уловил ни малейшей угрозы.
– Ты хорошо выглядишь, Сиодахан. Ты полностью исцелился.
– Да, в физическом смысле. Но ты поставила меня в крайне неудобное положение с Бригитой, и тебе это прекрасно известно.
Богиня смерти фыркнула.
– Я вижу, она решила обновить твою кухню.
– Она пыталась меня убить, Морриган. И могла расправиться с моим псом.
– Я ни разу не чувствовала, что тебе грозит опасность. – Она задумчиво покачала головой, и на ее губах появилась широкая улыбка.
– А разве теперь, когда ты обещала не забирать меня, ты можешь почувствовать грозящую мне опасность?
– О, да. Я знаю, что почувствую. Это уже случилось. Опасность грозит тебе в будущем.
– В самом деле? Когда?
– Очень скоро. Сегодня или завтра. Ты сражаешься с тенями.
Я был ошеломлен.
– Это… напоминает гороскоп.
Морриган снова рассмеялась. Она была в невероятно хорошем настроении.
– Я предлагаю тебе погадать самому. Скоро. Но сейчас я принесла дары. Три дополнительных амулета – ты можешь распорядиться ими, как пожелаешь. А на кухне лежит упаковка со свежей колбасой.
– Благодарю, Морриган, – сказал я, взяв у нее амулеты в форме капли с петлей наверху, чтобы надеть ее на ожерелье. – Оберон будет очень рад колбасе. Может быть, приготовить тебе завтрак? Ты голодна?
– Да, я просто умираю от голода. Ты делаешь такие превосходные омлеты.
– Хорошо, – сказал я, схватив покрывало и босиком направляясь на кухню.
Мне требовалось посетить ванную комнату, но я это отложил – сначала следовало поудобнее устроить Морриган. Мне совсем не хотелось повторять то, что случилось в прошлый раз.
«Считается, что ты сторожевой пес», – сказал я Оберону, который смиренно сидел у холодильника.
«Она меня пугает».
«Что? Я никогда не видел ее в таком хорошем настроении».
Я осторожно почесал ему под подбородком и занялся приготовлением кофе.
«Именно это меня и пугает. Она никогда меня даже не погладила, а теперь принесла колбасу. Она хочет, чтобы я стал толстый – готовит к чему-то ужасному, я знаю, знаю».
«Я так не думаю, дружище. Просто она счастлива из-за того, что ей удалось победить Бригиту».
«Я сбит с толку. Нет, обескуражен. И должен перекусить. Это обескураживает, потому что я не знаю, чего ждать, если не считать колбасы».
«Тебе следует вести себя так, словно ты не только ждешь от нее хороших манер, но и сам остаешься на высоте. В этом и состоит смысл гостеприимства».
Морриган вошла на кухню и села за стол.
– Доброе утро, Оберон, – с улыбкой сказала она.
«Три вида кошачьего дерьма, Аттикус, она со мной разговаривает!»
«Ну, так подойди к ней и помаши хвостом. Она не сделает тебе ничего плохого, обещаю».
Оберон встал, низко опустил голову и медленно помахал хвостом, опасаясь, что сейчас умрет.
– О, ты действительно решил со мной поздороваться? Я польщена, – сказала Морриган. Хвост Оберона стал двигаться немного быстрее. – Признание пса великого друида для меня большая честь, – добавила она.