— Хорошо, — сдался следователь. — Завтра похороны, пойдешь, наверное. Но если что-то надумаешь, приходи. Если нет, дело мы скоро передадим в суд.
Следователю она не поверила, решила, просто пугает. Нарвался на жареный факт: как же, любовный треугольник. Только как это меняет картину преступления? А никак. Они все предусмотрели и все учли. Не могла просто так рухнуть версия о самообороне. Если только Замятин не испугался и не наплел чего-то невообразимого. Но пугаться ему, кажется, было нечего.
И все-таки она пошла к нему домой, пила кагор, слушала истории про улиток и раковины и уверения в том, что ничего фатального не происходит.
А на похоронах стало ясно, что все-таки происходит.
Шел дождь, но милиции было больше чем грязи. И когда седовласый милицейский полковник влез на холмик и, гневно потрясая фуражкой, произнес пламенную речь, Инара поняла: будет просто удивительно, если Мураду не дадут высшую меру.
— Сергей служил в органах внутренних дел всего год, но за этот год он проявил себя как смелый, решительный, стойкий и вместе с тем скромный боец. Его уважало командование, его любили товарищи, — плевался слюной оратор. — Его жизнь безвременно оборвал предательский удар в спину. Каждый из нас, выходя на боевое дежурство, не знает, вернется ли домой, потому что не перевелись еще в нашей прекрасной стране бандиты и отщепенцы. Но принять предательскую смерть от человека, который звался тебе другом, обидно, товарищи. Обидно и больно! Спи спокойно, дорогой товарищ. Суровая кара постигнет твоего убийцу. Он не уйдет от возмездия. В наших сердцах и в нашей памяти ты останешься навсегда.
Кто-кто, а этот седой полковник доподлинно знаком с результатами расследования, и если бы речь шла о пьяном дебоше, инициатором которого был Бармин, он бы говорил иначе. Они бы вообще сюда не пришли.
А вот Замятин и на самом деле не пришел. Хотя прекрасный повод толкнуть речугу, покрасоваться перед толпой.
Значит, все правда. Значит, следователь вытащил из Замятина все что хотел. Сергея таки сделают мучеником и безвинно пострадавшим. Теперь будет показательный процесс, Мурада объявят чудовищем и дадут максимальный срок.
Мать Сергея не плакала, смотрела то на сына, то на Инару, и Инаре от этих взглядов было не по себе. Конечно, Сергей рассказывал матери о своих планах, наверняка говорил и о ней. Не мог не говорить. Наверное, его мать теперь ее ненавидит. И, наверное, она права. А может, и нет. Инара не могла разобраться в своих чувствах. Она сама порой себя ненавидела.
Стоять там больше не было сил, и Инара ушла до окончания гражданской панихиды. Пойти и рассказать следователю все, как было на самом деле? Изменит ли это что-нибудь? Мурад уже стал козлом отпущения, и ему уже не помочь. Сдать Замятина? И что? Козлов отпущения станет двое.
В прокуратуру она не пошла.
Пошла домой и не успела закрыть дверь, как в нее постучали. На пороге стоял мрачный смуглый черноволосый незнакомый мужчина.
— Ты Инара? Я брат Мурада, Владлен. Нужно поговорить.
Инара впустила его в квартиру, проводила в столовую.
— Мне следователь сказал, что ты была его невестой.
— Мурада?
— Ну не следователя же! — не рассмеялся, обиделся.
— Нет, не была. — Только этого не хватало. Придуманный жених, теперь еще придуманные родственники. — Это для следствия Мурад так сказал, чтобы объяснить драку. Мы дружили еще со школы…
— Значит, ждать его ты не будешь?
Инара пожала плечами. Как-то над этим не задумывалась. Наверное, нет. Хотя, с другой стороны, если два года… За Замятина замуж она не собиралась, больше претендентов нет. Может, и стала бы ждать, если была бы уверена, что ему это нужно.
— Я из Москвы приехал, — понуро рассказывал Владлен. — Отец позвонил, я сразу все бросил. Адвоката ему нашли, самого лучшего. Как думаешь, можно его вытащить?
— Не знаю.
— Я Мурада как брата люблю, жизнь за него отдам, понимаешь?
Она согласно кивнула. Хотя как, интересно, по-другому можно любить брата?
— Пусть ты ему и не невеста, скажи на суде, что он не виноват.
— Меня не спросят, меня там не было… — Наверное, нехорошо лгать, но говорить правду нет смысла. Он ни за что не поймет, почему именно Мурад тащит воз обвинений один за всех. — Я ничего не видела.
— Ты все равно скажи! — потребовал Оласаев. — А этот ваш отличник Замятин, он все правильно скажет?
— Не знаю. — Инара устала от этой тягостной атмосферы, вначале похороны, потом этот гость. — Зачем вы пришли?
— Потому что я за брата боюсь. Адвокат говорит, не будет большого срока, а я не верю, адвокату лишь бы деньги платили. Ты мне скажи, что ему будет, ты же со следователем больше разговаривала, что он говорит?
— Ничего не говорит. Говорит, все решит суд.
— А на самом деле у него невеста была?
— Не знаю.
— Отец хотел с тобой говорить, пойдешь?
— Нет. Мне нечего ему сказать.
— Тогда я ухожу, — поднялся, подошел вплотную, заглянул в глаза, — только запомни, о чем я тебя просил. Помоги Мураду. Пожалуйста.
Турецкий. 10 апреля. 15.35
Не успел уйти Ильин, позвонила Лидочка.
— Александр Борисович, у меня сногсшибательная новость: документы на месте!
— Сгоревшие? — уточнил Турецкий.
— Вот именно. Я взялась на всякий случай составлять реестр и обнаружила.
— И как давно они там? И они ли это?
— На девяносто девять процентов — они. Но еще вчера утром их там не было, я уверена.
— А папка?
— Не знаю, эта ли папка, а таких похожих у нас очень много.
— Ты откуда вообще звонишь и почему в субботу на работе?
— Не волнуйтесь, из автомата, а в субботу у нас рабочий день. Что мне теперь делать?
— Работать, раз рабочий день. Братишко не появлялся?
— Вчера и сегодня — нет. Значит, это кто-то из наших?
— Я сегодня зайду к вам в контору, я тебя не знаю, ты меня не знаешь, а еще лучше симулируй грипп и иди домой.
— Зачем?
— Надо. Будем устраивать провокацию.
По большому счету, провокации устраивать поздно. Документы на месте, единственно для того, чтобы заставить злодеев поверить, что Шестов что-то опасное для них хранил в домашнем компьютере, и посмотреть, кто придет к нему, вернее, к его сестре в гости.
Турецкий вспомнил про винчестер Шестова и позвонил компьютерщикам.
— Файлы восстановились не полностью, — безо всякого энтузиазма сообщил главный компьютерный спец, — кроме того, они были защищены паролем, а это двойное раскодирование: вначале на низком уровне нужно собирать из кусочков закодированный текст, который еще даже и не текст, а бессвязный набор символов, а потом из этого набора извлекать обрывки текста. Это длительная процедура, и без разрешения исполняющего обязанности генерального мы не можем бросить на это все силы…
— Когда?
— Еще дня три понадобится, если вообще что-то получится.
— А ящик пива заменяет такое разрешение?
— Нет, — потеплел голосом компьютерный спец. — Но сокращает сроки примерно вдвое.
Пора Лидочке от этих нефтяников уходить куда-нибудь в более спокойное место. Разбираться со всеми их махинациями, отношениями внутри себя и с внешним миром можно до скончания века. А «темных личностей» и Братишко надо поставить на место раз и навсегда.
Кражу документов ей теперь не пришьют, а чтобы обвинить ее в смерти Шестова, нужны мотивы и улики. Идеальный мотив — деньги, они же могут оказаться и уликой.
И эти деньги надо найти.
В 17.10 Турецкий вошел в шикарный офис «Данко» на улице Энергетической. Предъявлять свое удостоверение вахтеру с автоматом он не стал сознательно, сообщил, что пришел к Скрыпнику.
У Скрыпника в субботу тоже был рабочий день. Он вышел на проходную, даже не попросив позвонившего ему охранника уточнить, кто именно к нему пришел. Фразы «к вам пришли» оказалось достаточно, чтобы побудить его оставить свои дела.
— Товарищ из прокуратуры, — многозначительно шепнул Скрыпник охраннику, увлекая Турецкого в недра фирмы.
На работе Скрыпник был более гостеприимен, чем дома. Проводил Турецкого в небольшой, но обставленный дорогой мебелью личный кабинет, предложил чаю и сигары.
— Как я понял, вы еще не закончили следствие?
— Нет, сам бы рад, — шумно прихлебывая чай, пожаловался Турецкий, — но надо же разобраться.
— В чем? — удивился Скрыпник. — Вы как будто уже пришли к выводу относительно вмешательства стихийных сил природы?
— Прийти-то пришел, но вот в чем загвоздка, понимаете. Стихийные силы природы они ведь на то и стихийные — напакостили один раз и успокоились. А у нас что?!
— Что?
— У нас какие-то темные личности бродят, рыскают вокруг дачи покойного, говорят, что они с работы, то есть отсюда. А когда доходит до объяснений: фамилии, должности, в каких отношениях с Шестовым состояли по службе, они вдруг сбегают.
Скрыпник был снисходителен, объяснил туповатому следователю то, что и так было, по его мнению, очевидно:
— Возможно, это обыкновенные мародеры. Дача пуста, хотели поживиться тем, что не догорело, а насчет работы придумали, просто не нашли лучшего объяснения для своего интереса.
— Как у вас все просто! — возмутился Турецкий. — А домой к нему они тоже мародерствовать приходили? Квартира не пустая, в ней сестра Шестова сейчас находится. Откуда они вообще адрес узнали? Зачем мародерам в бумаги его заглядывать? Они еще в компьютере желали покопаться. Какие-то слишком нетипичные у нас мародеры вырисовываются.
— Что вы от меня-то хотите? — вздохнул Скрыпник.
— Содействия следствию.
— А именно?
— Фирма, я смотрю, у вас солидная, — Турецкий забыл, что ни разу еще не чесал в затылке за весь разговор, и почесал, — отрывать людей от работы мне неловко, а разъяснить все для себя нужно непременно. Вот вы бы поспрашивали, или, может, вы и так знаете: кто из ваших сотрудников на пожарище ездил и к сестре покойного ходил. Если найдутся такие люди, честно признаются, зачем им это понадобилось, и окажется, что к пожару это никак не относится, значит, на том и поставим точку.