— Дома. Можешь ехать хоть сейчас.
— Поехали вместе. Ты должен обязательно поприсутствовать. И организуй свою группу захвата, так лучше будет.
— На фиг группу захвата! Ты еще штурмовой отряд прихвати, как в Садовниках, и телевидение пригласи! Своими силами как-нибудь обойдемся. — Славка ехать не отказывается — хороший признак, подумал Турецкий, не напирает, что Арбузов — свой мужик и чтобы я от него отвалил. Видимо, что-то у них произошло. — Чего молчишь? — подал голос Грязнов. — Поехали, сам кричал: срочно!
— Ты, конечно, крутой господин, и я тоже крутой господин, но хочу тебе напомнить, что мы с тобой без пяти минут старые пердуны. А он — действующий телохранитель. И я собираюсь в дружеской неформальной обстановке предъявить ему обвинение в убийстве. Поэтому пусть на всякий случай будет группа захвата. Если ты за него ручаешься, они могут под окнами в машине покурить.
— И кого ты на него повесить собрался? — поинтересовался Грязнов. Особого недоверия Турецкий в его голое не почувствовал.
— Калашникову — проститутку из «Ирбиса». Выдвигайся, по дороге расскажу подробно.
По дороге рассказать ничего не получилось: Арбузов жил в Ермолаевском переулке, в минуте езды от Петровки, 38.
— Ну, рассказывай, — потребовал Грязнов, приказав водителю остановиться за сто метров от арбузовского подъезда. — Потом я тебе кое-что расскажу.
— В «Ирбисе» в тот вечер, когда снимали кино, был фейерверк, если ты помнишь. Устраивал его специалист — китаец. Китайца мы нашли, и он показал, что видел поблизости фургон, похожий на его собственный, с антенной на крыше типа спутниковой. А вторая проститутка — Лагуш — только что проболталась: у Замятина-де было двое охранников, хотя она их, по идее, видеть не могла. Наличие фургона уже само по себе наводит на мысль, что запись сделал Арбузов: остальным не понадобилось бы городить огород, записывающее оборудование можно было разместить за стенкой.
— А почему не второй охранник и не тот деятель, который был с Замятиным? Между прочим, в кадре его не было. Ты, кстати, выяснил, кто он такой?
— Нет, руки не дошли. Но у меня полное ощущение, что реальный хозяин «Ирбиса» он, а не Шмидт. Второй охранник был там первый раз. Но это, собственно, не важно. Я Лагуш дожал: она подтвердила, что Калашникова что-то видела, и собиралась шантажировать Арбузова.
— Так-так… А я хотел тебя удивить. Секретный мужик, который позавчера в новостях Хмуренко грузил, что Замятин сам про себя порнуху снимал, — наш Ростик. Арбузов.
— С чего ты взял?
— Был один момент во время интервью. У него пейджер запищал. Слышно плохо, но я попросил видеозапись и сегодня несколько раз прослушал у экспертов в ЭКУ. А Ростик мне несколько дней назад как раз хвастал: его мажор подогнал ему супер-пуперный пейджер со ста двадцатью мелодиями и еще ста двадцатью прибамбасами. Новейшая модель, неделя как появились в продаже. Теперь понятно, зачем он старался…
— А мне ни хрена не понятно! — возразил Турецкий запальчиво. — Какого он полез на всю страну светиться, если на нем труп висит?! Он что, идиот?! Думает, я верю всему, что Хмуренко ляпнет? Значит, он на кого-то работает. Вообще хорош языками молоть! Зачем мы сюда приехали?! Поднимаемся к нему и обо всем спросим.
Турецкий. 16 апреля. 16.45
— А, проходите-проходите, я только что кофе поставил. — Арбузов был само радушие, свежеумытый мужественный профиль, улыбка сияет, трехдневная щетина лоснится, видимо после стрижки, можно выпускать на подиум. — Ну проходите! Чего вы в дверях столпились? Вам кофе с коньяком?
— Разговор серьезный, поэтому лучше коньяк отдельно, — сказал Турецкий, проталкивая Грязнова вперед.
Арбузов налил по сто граммов. Турецкий тут же проглотил одним махом, заставив остальных присоединиться без произнесения неуместных в данной ситуации тостов.
— Мы вот по какому вопросу, Ростислав Всеволодович, — начал Турецкий монотонно и официально, видя, что Грязнов не торопится взять разговор в свои руки. — Я должен арестовать вас по обвинению в убийстве Калашниковой Светланы Парамоновны третьего апреля сего года в городе Воскресенске Московской области… — Арбузов слушал абсолютно спокойно, а Грязнов по-прежнему угрюмо молчал, — …поэтому налейте еще по пятьдесят граммов, — закончил свою мысль Турецкий.
Выпили. Грязнов не грохнул рюмку об стол и не сказал ничего.
— Но, — продолжил Турецкий, выразительно взглянув на Грязнова, — как говорил старина Мюллер, все было бы просто и неинтересно, если бы не! — Грязнов таки бухнул ладонью об стол так, что подпрыгнула бутылка и рюмки скатились на ковер. Но промолчал. — Если бы не было телеинтервью с Хмуренко.
— Кофе готов, — спохватился Арбузов и убежал на кухню. — Нельзя ли в двух словах, — поинтересовался он, возвратившись с подносом, — на чем строятся ваши обвинения?
— На показаниях Русланы Лагуш о том, что Калашникова вас шантажировала, и на опознании вас свидетелями в Воскресенске. Они видели, как вы под видом электромонтера вошли в дом, с крыши которого была застрелена Калашникова. Если в двух словах.
— Но вы же понимаете, что это, по большому счету, туфта, Александр Борисович? — Турецкий попытался возразить, но Арбузов, энергично выставил вперед ладонь: — Секундочку! Дайте мне договорить! Я же не сказал, что собираюсь идти в несознанку. Но тем не менее вы должны признать, что обвиняете меня, основываясь на показаниях проститутки, которым грош цена и от которых она откажется, стоит ее только об этом как следует попросить. А воскресенцы, если им предъявить пять небритых мужиков моего возраста, роста и комплекции, ни в жизнь меня не опознают. То есть у вас против меня фактически ничего нет. Но, несмотря на это, я согласен признать свою вину. При определенных условиях. Если вас такая постановка вопроса устраивает, у нас есть предмет для обсуждения.
— Эх, Ростислав! — вздохнул Грязнов и налил себе коньяку.
— Устраивает, — кивнул Арбузову Турецкий, уже не обращая на Грязнова внимания. Он откинулся в кресле поудобнее, сцепил руки и впился в Арбузова взглядом. Арбузов продолжал вести себя как ни в чем не бывало. — Вы рассказываете все, что меня интересует, а я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы дожили до суда, и вообще, прожили как можно дольше. Вас ведь эта в проблема в первую очередь беспокоит?
— Беспокоит. Не то слово! — хмыкнул Арбузов.
— Тогда давайте по порядку: кто приказал вам заснять сексуальные подвиги Замятина, кто был с Замятиным тридцатого марта в «Ирбисе», кто убил свидетеля Косых, который видел в бинокль все, что происходило в бассейне, зачем вы подсунули дезинформацию Хмуренко и чего вы в настоящий момент опасаетесь больше, чем обвинения в предумышленном убийстве? А также имеющие отношение к делу моменты, которые я не упомянул. Кроме убийства Калашниковой, о нем поговорим отдельно.
— Кино про Замятина мне заказал человек Сосновского.
— Откуда вы знаете, что это был человек Сосновского? — моментально переспросил Турецкий. — Он так и представился?
— Нет, он вообще никак не представлялся. Но я видел его раньше, он работает, точнее, на тот момент работал в «Вулкане», то есть на Сосновского. А наш «Макаров» трудился на Оласаева. Всей предыстории я не знаю: меня, как вы понимаете, в глобальные задачи никто не посвящал. Насколько я понимаю, Замятин с Мурадом Оласаевым связан давно, они чуть ли не друзья детства. Генпрокурором он стал с подачи Сосновского, а потом, когда уселся крепко, завел или возобновил приятельские отношения с Ильичевым. А Ильичев с Сосновским, как кошка с собакой. Соответственно у Сосновского с Замятиным дружба пошла врозь, Сосновский начал под него копать через «Вулкан». А Оласаев стал собирать компромат на Сосновского и на «Вулкан» с нашей помощью. Подробностей я, к вашему сожалению, сообщить не могу — меня с полгода как задвинули на черную работу с мелким клиентом. Какая-то сволочь на меня настучала, и мне перестали доверять.
— С мелким клиентом! — Турецкий фыркнул недовольно и потянулся к буфету за новой рюмкой. — А как же Замятин? Он тоже мелкий клиент?!
— А что «Замятин»?! В «Ирбис» его свозить?! Все равно что к Оласаеву на дачу. Это на самом деле утонченное издевательство.
— Так. Значит, «Ирбис» принадлежит Оласаеву, равно как и «Макаров». — Турецкий нацедил себе в рюмку остатки и с сожалением посмотрел на пустую бутылку. — Которому из двух, кстати?
— А хрен их поймешь! С Замятиным на пару отдыхал Мурад. — Арбузов убрал пустую бутылку со стола. — Надо еще за одной сходить… — Он взглянул на Грязнова и достал с полки деньги: — Пошли кого-нибудь из своих.
Возникла заминка, и Турецкому пришлось вмешаться:
— Давай, Слава, организуй. Итак, Ростислав, что именно попросил вас сделать человек из «Вулкана»?
— Заснять оргию Замятина и Оласаева в «Ирбисе». Дал мне портативную видеокамеру, сказал, чтобы я предупредил, когда Замятин туда поедет, они подгонят специальную машину с оборудованием для записи телесигнала.
— Выходит, вы сделали только полдела: Оласаев в кадр не попал. Или все-таки попал, но эту пленку придержали?
— Нет, он весь вечер в бассейне пробултыхался. Но вулканщика и один Замятин устроил.
— И сколько он вам обещал?
Арбузов проигнорировал вопрос.
— Хорошо, не будем рыться в чужом кармане. Почему он не подкупил кого-нибудь из шмидтовских братков? Или уборщиц? Тем вообще было проще простого установить в оранжерее «жучок».
— Понятия не имею. Может, опасался, что они струсят и расколются? Все выложат Шмидту, а тот автоматически Оласаеву. Между прочим, мне камеру установить тоже было нечего делать. Левой ногой. Замятин с компанией постоянно шлялись из открытого бассейна в оранжерею. От бильярдной до оранжереи семь секунд бегом. Если бы этой суке Калашниковой не ударила спьяну моча в голову… Кактус ей в бассейне какого-то хрена понадобился!
При упоминании о Калашниковой Грязнов в очередной раз поморщился и в очередной раз промолчал. Вообще его мимике мог бы сейчас позавидовать любой лицедей.