Николай Егорович, водитель грузовика, до сих пор терпеливо все сносивший, не выдержал.
— Смотрю я на вас и думаю… — сказал он. — Смотрю и удивляюсь. Что же это происходит на белом свете и вокруг? Солидные люди вроде, а как мальчишки… Вот вы, — Николай Егорович повернулся ко мне, — журналистом работаете, а вас, как ребенка, извините, делают. Мне бы ваши полномочия, я бы им показал. Все, что положено, выписали бы, погрузили, завернув в целлофан, да еще просили бы почаще заглядывать… Неужели вы поверили, что у них ничего и впрямь нет? А с чего же они тогда питаются?
— Ваше решение? — выслушав Николая Егоровича, повернулся ко мне Геннадий.
Вспомнились наши снабженческие мытарства в стройотряде.
— Атаковать, — сказал я.
И пошел звонить из автомата Сватову. А кому же еще?..
Под руководством Виктора Аркадьевича события развивались стремительно. Лихо вкатив на сверкающем «КамАЗе» во двор тарно-ремонтного предприятия, мы затормозили под окнами кабинета начальника. Войдя в кабинет, Сватов решительно и без приглашения сел. Дубровин уселся напротив. Начальник смотрел на него, не узнавая. Сватов выложил на стол мое редакционное удостоверение.
— Мы к вам надолго.
Начальник посмотрел на него удивленно.
— Недели на две, — сказал Сватов. — С ассистентами. План нашего сотрудничества предлагается следующий.
Сватов изложил план. С девяти до шестнадцати — знакомство с работой предприятия. В шестнадцать тридцать в этом кабинете уточняются детали. Каждый день не более четырех вопросов. Через две недели подведение итогов. Наша командировка началась сегодня.
— Вопрос первый. В настоящее время на территории вверенного вам предприятия восемь работников находятся в нетрезвом состоянии. Как вы это можете объяснить?
Геннадий Евгеньевич Дубровин написал вопрос на листке бумаги и положил его начальнику на стол. Роль ассистента он исполнял с полной ответственностью. Слишком уж он был на взводе.
— Вопрос второй, — продолжал Сватов. — Какие меры лично вы, как руководитель, приняли по обеспечению населения материалами для строительства и ремонта индивидуальных домов в свете последних постановлений? Когда, к кому с возникающими трудностями обращались?
Второй листок лег на стол.
— Вопрос третий. Час эксплуатации автомобиля «КамАЗ» стоит… — Сватов остановился, как перед канавой, но тут же выкрутился: — Вы знаете, сколько он стоит… Отпуск материалов на вашей базе согласно объявлению производится с четырнадцати часов. Но кладовщик находился здесь, на совещании. Кто лично возместит наши затраты по простою автомобиля?.. Вопрос четвертый. Пока мы с вами беседуем, двое ваших работников, кстати, тоже в нетрезвом состоянии, сколачивают по договоренности с нами ящик для стекла. За десять рублей наличными.
Начальник встал и дернулся к окну:
— Не может быть!
— Может, — остановил его Сватов. — Сейчас мы это проверим. Пока же попробуем установить связь между тем, что на тарно-ремонтном предприятии нет тары для стекла, и состоянием, в котором пребывают упомянутые работники…
Лицо начальника менялось, как небо на Рижском взморье в октябре.
— У вас все? — спросил он и подошел к окну, где остановился, задумчиво глядя на «КамАЗ». — Скажите, — начальник повернулся к Дубровину, — сегодня утром вы специально приходили?
— Если честно, то нет, — сознался тот. — Я приходил, чтобы приобрести все указанное в моем списке. Но вот пришлось обратиться…
Начальник подошел к столу, налил из графина полный стакан воды.
— Да вы не волнуйтесь, — сказал Сватов. — Это будет не фельетон, не критическая статья. Важна проблема. Какие сложности, где тупики, кто и что мешает… Вы лишь пример. И нам нужна ваша помощь. Вы ведь заинтересованы в том, чтобы на вашем предприятии все было хорошо?
Начальник был заинтересован.
— Давайте список, — проговорил он, облизнув губы.
Дубровин, с недостойной, как он потом признался, поспешностью протянул список.
Дальше началось представление, достойное пера, но неописуемое.
Начальник кого-то вызвал, кому-то позвонил. Во дворе на кого-то накричал. Рабочего, который безуспешно пытался приладить доску к нашему ящику для стекла, даже оттолкнул. Водителя погрузчика от работы на технике в нетрезвом состоянии отстранил. На что тот вытаращил от недоумения глаза: «Ты что, Филиппович, спятил?»
Был самый конец рабочего дня, но девочки из конторы, еще утром вооружившие Николая Егоровича столь пригодившейся теперь информацией, домой не уходили. Столпившись у складских ворот, они поглядывали на Филипповича, превосходящего самого себя, и неуважительно прыскали.
Не прошло и часа, как кузов большегрузного автомобиля был загружен с верхом. Квитанции уже оказались подготовленными, деньги Геннадием внесены. Подрулив «КамАЗ» к воротам, Николай Егорович приостановился, чтобы проститься с Филипповичем. Довольный и даже как бы окрыленный, тот стоял у ворот, отряхиваясь от цементной пыли и всем своим видом подчеркивая приветливость.
— Спасибо, — сказал Геннадий.
— Не за что, — ответил Филиппович. — Если что понадобится — не забывайте. Чем можем — мы всегда… К хорошим людям мы всегда всей душой.
— Значит, до завтра? — пожимая ему руку, сказал Сватов. — Ровно в девять, как договаривались…
Лицо начальника тарно-ремонтного предприятия вытянулось и сморщилось, как соленый огурец.
— Вот и еще один Федор Архипович, — сказал Геннадий, когда, расставшись со Сватовым, мы уже катили по шоссе.
— При чем здесь Федька? — спросил я устало.
— При том, что, искусственно создавая дефицит, этот не хуже Федьки ухитряется процветать. Работая на обеспечение, обеспечивать он как раз и не хочет. Организуй он производство той же тары для отпуска стекла, не с чего будет поживиться…
Успех со стройматериалами как-то не очень его воодушевлял.
Зато Анну Васильевну невиданная победа наша прямо окрылила. Побудив ее еще к одной просьбе.
Долго она мялась, долго искала удобного случая, чтобы заговорить на волнующую ее тему, а тут, активно участвуя в разгрузке прибывшего на «КамАЗе» богатства, радуясь приобретениям Геннадия, как своим, и проявляя ворчливую заботу о сохранности добра, указывая, куда и что положить, чем перевязать или накрыть, Анна Васильевна и поинтересовалась, собирается ли сосед приезжать на свою дачу в зиму.
— Топлива завезть надо бы…
— Дров, что ли?
— Где ты их напасесси? Брикету бы… Птицын той обещал талоны и машину выделить обещал, так с тех его обещаний тепла не больно много буде…
Тут в порыве благодарности соседке за помощь Геннадий и пообещал привезти ей машину брикета. Самому ему брикет был не нужен. Зимовать в Ути он, как всегда, не собирался. В осенние холода обогревал помещение электричеством, что было менее хлопотным и обходилось ему все же дешевле, чем заготовка дров. К тому же у него был камин, которым он гордился, как вершиной не только своего практического умения, но и технической мысли. Создав гибрид английского камина с русской печью, способной сохранять тепло, Геннадий даже намеревался запатентовать свое изобретение.
Машина брикета в сравнении с горой дефицитных стройматериалов казалась сущим пустяком. Но здесь удача оставила доцента.
Талоны на брикет были уже розданы — Федька и здесь Анне Васильевне удружил, «забыв» внести ее в список ветеранов, которым брикет был положен в первую очередь. Что, впрочем, ничего не значило, так как топлива и ветеранам не хватало. Маленький и допотопный торфобрикетный заводик, расположенный километрах в пятнадцати от Ути, мог обеспечить потребности в нем в лучшем случае на треть.
Добывая брикет, Дубровин добрался, уже больше из упрямства, до заместителя министра, потом спустился до райтопа, потом еще ниже и снова поднялся до самого верха…
В конце концов брикет был выписан и клятвенно обещан к середине сентября. Старики обрадовались, успокоились и принялись ждать. Но и к началу октября, и к его середине не обнаружилось никаких признаков появления топлива. Дважды Анна Васильевна с оплаченной квитанцией выбиралась в район — а конец это не легкий: дня едва хватает, чтобы обернуться, — но все безрезультатно…
Узнав об этом, Геннадий сам поехал в райцентр. Там он был приветливо встречен начальником райтопа, обласкан и успокоен обещаниями устранить неувязки в два дня.
Но и через неделю машина с брикетом в Ути не появилась. Тогда Дубровин снова созвонился с заместителем министра. Тот выразил свое недоумение, хотя особого энтузиазма не проявил. Чувствовалось, что мелочная история с какими-то тремя тоннами брикета его раздражала.
Видя, как тает доверие к нему стариков, как они расстраиваются, Геннадий решил довести дело до конца. И отправился в райисполком — на прием к председателю… Через два часа он уже ехал на грузовике с брикетом в Уть. Машина соседями была разгружена, причем Анна Васильевна пересчитала топливо ведрами из расчета по ведру на день.
— Если вельми холодно будет, все одно до пасхи хватит…
В райисполкоме председатель объяснил Геннадию, что задержка была вызвана внешними обстоятельствами, не зависящими от райтопа. Все его работники были мобилизованы на уборку картофеля, а машины сняты на его вывозку. Брикета же вообще не хватает, эта общая беда…
— Но открытку-то старикам послать можно было? Чтоб не ездили попусту, не волновались, переживая, что по осенней распутице машина в Уть и вовсе не пройдет.
— Это конечно. Только до этого мы пока еще не доросли…
Самым неожиданным и невероятным в этой истории было то, что на следующий день начальник райтопа приехал в Уть… извиняться. Не перед стариками почему-то, а перед Дубровиным.
— Сказали бы, что вам нужно, мы бы не тянули…
И в этом была опять своя «логика».
Дубровин — исключительный случай. Как исключение его и можно было обеспечить. Доцент-то на весь район один. Обеспечить же брикетом Анну Васильевну, да вовремя, без волокиты, — создать прецедент. Одного обеспечишь, другого… Так и будешь на всех работать. А на всех не хватит. Выйдет, как с коротким одеялом: голову укутаешь — ноги голые…