адно с порядком, — прогрохотал басом Петрович. — Что там еще за Отелло объявился?
— Дошло и до вас, значит?
— А что случилось? — спросил толстяк в шляпе, которую и за столом он почему-то не снял.
— То и случилось. Приехал командир ракетной батареи в городок. То ли сам застукал жену с начштаба, то ли доброжелатели подсказали, следствие разберется, и прямо к нему. «Разрешите войти?» — спрашивает. И пол-обоймы от дверей кабинета разрядил. Потом к жене домой бросился. Ее ранил, а себе полчерепа снес. Двое в госпитале. Один в морге. Вот и вся история.
— Да-а… Жизнь — серьезная штука. Жаль парня.
— Этих тоже жалко. Может, и не было ничего.
Все задумчиво помолчали. Петрович подытожил:
— А по мне, так черт с ним. Ежели он козел ревнивый. Но я вот о другом думаю. Пистолет — ладно. А вот кто такому балбесу ракеты доверил?..
Но и о строительных нуждах Виктора Аркадьевича как бы нечаянно, ненароком завел Петя разговор. Начала Сватов не уловил, услышал только:
— …я вам расписку напишу… Не видно, что ли, человек свой.
— На кой мне твоя расписка? Солить их, что ли…
— Ну, хорошо, — сказал Петя. — Давай, Петрович, тогда так. Вы ему пять тонн цемента, я вам — вагон. Вы мне шесть тысяч кирпича, я вам — сто тысяч. Вы мне восемь кубов вагонки, я вам — два вагона леса. Так?
— Положим…
— Но при условии. Завтра чтобы все было оформлено.
— Завтра я не могу. Суббота, бухгалтер на свадьбу отпросилась. Да и вообще мне с ней трудно, задергали женщину ревизиями.
— В крайнем случае — в понедельник. — Петя посмотрел на Петровича изучающе. — Кроме того, с меня сиденье для вашей «Волги». Уже получили. Прямо с «ГАЗа». И коробка передач.
Коробка передач уже почти решала дело, но к ней шел еще верхний мост. Это толстый щедро подбросил, в фетровой шляпе без полей. Сватов слушал и смотрел недоуменно. Соображал от пара он неважно, хотя технику знал: мосты бывают задние и передние, а вот чтобы верхние, такого не слыхал.
— Во вторник пусть и приезжает твоя бухгалтерия, — толстый, отчего-то сочувствуя Сватову, нажимал. — Сам и поставлю. Орехи будешь щелкать, как семечки, и красивая будет, как Лоллобриджида.
Сватов понял, что толстый работает стоматологом. Но с мостом для бухгалтера, по мнению Пети, выходил уже перебор.
— Зубы мы ей, Петрович, разумеется, вставим. Но это, — он одернул стоматолога, — отдельный разговор. За это вы мне, Петрович, справку, что мои бабоньки на сене отработали.
Стоматолог в шляпе согласно кивнул и посмотрел на Петровича торжествующе. Новые зубы, мол, того стоят. За это бедная женщина пойдет на любые нарушения финансовой дисциплины.
— Ну, сам посуди, где я тебе возьму столько людей? — дожимал Петя. — Тем более лето, когда у всех отпуска. А у многих так и вообще по беременности. У меня же контингент…
Услышав про такое, полковник, уже в галифе, выпрямился. В нем проснулся кавалергард.
— Людей я тебе, Петрович, направлю, целую роту. А ты моему зятю, — он повернулся к Пете, — помоги оформить номера на машину, чтобы с двумя нулями.
— Сейчас не модно, — сказал Петя, — это вчерашний день. Но если хотите, пожалуйста. А вы, Петрович, транспортные расходы по кирпичу берите на себя — вам какая разница, куда возить.
Петрович, вздохнув, согласился. Кто нас, мол, только не грабит.
Сватову это и вовсе было непонятно.
Плохо улавливая суть разговора (еще и оттого, что не знал действующих лиц и не понимал, кто из них какую роль должен был играть во всей этой неразберихе и почему должен), понял Сватов только, что люди собрались хорошие, сошлись они все единодушно в том, что Сватов — тоже человек хороший, можно сказать, совсем свой. А в таком исключительном случае как не помочь?
И помочь хорошему человеку надо в понедельник.
На том и порешили.
Обидно Виктору Аркадьевичу было лишь то, что за весь вечер никто ни разу не спросил его, кто же он такой есть. Отчего выходило, что всех своих творческих свершений, с таким трудом ему дававшихся, добивался он как бы зря.
Все его положение в жизни, вся значительность ничего, выходит, не значили. Ничего особенного он для этих людей из себя не представлял. А главным было то, что он сюда попал. Раз попал в баню, значит, свой. Не свой бы и не попал. Как попал, никто и знать не хотел, никого это не интересовало. Правда, держал себя Сватов неплохо, про непонятное не расспрашивал, воспринимал все как само собой разумеющееся. Может, это и определило хорошее к нему отношение? Держать себя с достоинством Виктор Аркадьевич умел. Правда, за столом принял лишнего, но и это не минус — не на работе ведь.
Впрочем, кое-что из нажитого пригодилось.
Уже по дороге домой Петя объяснял Сватову, что к чему. Ехали они в его «Жигулях». Петя, оказывается, весь вечер даже пива не пил.
— Вы в понедельник с утра едете в колхоз. Выписываете и оплачиваете, получаете все документы, а я вам за это время уже все завезу. По вашему списку. Вы в колхозе возьмете. А я у Кукевича.
— Два раза получается, что ли? — не понял Сватов.
— Зачем два раза? Мы берем у Кукевича пять тонн цемента по колхозной доверенности. Он и отгружает пять. А колхозу он отгружает остальные сорок. Но это потом, это вас уже не касается.
— А Кукевич согласится в понедельник?
— Кукевич согласится во вторник. Во вторник вы едете к своему другу в объединение стройматериалов.
— Это зачем?
— Вам же кирпич облицовочный нужен? Кукевичу тоже. Вам шесть тысяч штук, а ему девяносто четыре тысячи. Он за них потом что хочешь возьмет… — Петя помолчал. — И отдаст тоже… Знаете что, давайте поедем вместе. Там ведь еще два сборных дома.
Сватов посмотрел на него удивленно.
— А они зачем?
— Это не для Кукевича. Это для Петровича. Кукевич будет их только получать. И передаст Петровичу.
А об этом когда они переговорили? Что-то не было о домиках разговора…
— Петрович пока еще ничего не знает. Это ему мой сюрприз. Человек в председателях тридцать лет. Колхоз поднял, поселок отстроил, санаторий… А сам как жил в панельном доме, так и живет. Дети выросли, дочь замуж вышла. Мужик он или нет? Должен он, наконец, и свой дом построить? Или он должен строить только коммунизм?
Петя замолчал. И молчал долго.
— Один домик ему, а другой для Кукевича. Мы с ним еще раньше говорили. Он тоже мечтает поближе к земле перебраться. Ему давно надоело, понимаете, перекати-полем жить…
На прощанье Петя сказал:
— Я же говорил вам, тупиков не бывает, особенно когда человеку надо помочь.
Глава девятая«С ВЫХОДОМ К ЧЕРНОМУ МОРЮ»
Время летит быстро, гонит его погожее, справное лето с дождливыми ночами и мокрым парным воздухом по утрам, когда ход календаря отмечается уверенной сменой природных фаз — от жадного до бесстыдства роста и набухания к безудержному созреванию, к сытой спелости.
Всякий раз по дороге к Ути Виктор Аркадьевич Сватов ощущал неумолимость перемен. Сначала проселок над речкой утонул в густой, а по обочинам высокой, чуть ли не в рост человека, ржи, потом как-то разом брызнули пронзительно синим васильки, а сама рожь налилась колосом, пожелтела, выцвела на солнце как буйная шевелюра, пока однажды не пополз по ней красный рокот комбайна, оставляя за собой словно выстриженный машинкой след.
Подъезжая к дому, Сватов радовался тому, как растет его детище: контуры строения проступали все явственнее, подтверждая грандиозность замысла, функциональную продуманность, точность и строгость архитектурной фантазии. Колесо строительных дел в усадьбе (теперь он именовал свои владения только так) с Петиной подачи раскрутилось резво и безудержно. Уже давно было все найдено, оплачено, выменяно, завезено и разгружено. Уже давно смотался водитель Саша в соседнюю республику за кирпичом и за сборными домиками.
Были в числе Петиных клиентов и исполнители, тот же водитель рефрижератора Саша, который пользовался в универсаме всеми льготами наравне с остальными членами «покупательского актива». Но пользовался отнюдь не за то, что гонял по стране свой рефрижератор, не за тонно-километры, которыми, как и урожайностью, сыт не будешь, а лишь за ту часть Петиной деятельности, которую он добровольно брал на себя. Брал охотно и делал умело.
Сватов однажды привел ко мне Петю. Тот, оказывается, читал мои очерки о сельском хозяйстве Грузии. И очень хотел со мной об этом поговорить. Меня, разумеется, это растрогало и удивило. Уж Петю увидеть в числе своих читателей и тем более почитателей я никак не ожидал. Потом все прояснилось. Из чтения он почерпнул нужную для себя информацию. И попросил меня черкнуть записку для водителя Саши моим героям и друзьям в Махарадзе. В том, что герои не могут не быть друзьями, Петя не сомневался: «Вы о них так художественно написали». Он посылал Сашу под Батуми за мандаринами; наряды у него были, но только на конец квартала, когда мандаринов везде будет навалом. А Пете мандарины нужны были в ноябре. «Саша все сделает, — говорил Петя, — и договорится с кем надо, и загрузится как положено, записочка ему нужна только для того, чтобы быстрее найти вход».
Записку черкнуть я согласился, но при условии: пусть Петя честно объяснит мне, зачем ему это нужно. Ну, нет мандаринов и нет, не будет так и не будет. Просьба-то его была личной, а дело как бы производственное.
— Во-первых, шесть «Алок» мандаринов по десять тонн в каждой — это сто двадцать тысяч в план. В ноябре мандарины оторвут с руками. Кому от этого плохо?
Плохо от этого не было никому, и мы перешли к «во-вторых».
— На каждые десять тонн положена почти тонна утряски, усушки, порчи. А у Саши продукт порчи не знает. Саша продукт отберет, погрузит аккуратно, как себе, и так же аккуратненько прикатит домой. Считать вы умеете?
Микрокалькулятор Пети, оказывается, умел не только умножать, но и делить. Он исправно показывал, кому сколько и за что положено.