Урманский тяжело вздохнул и нескрываемо тяжёлым взглядом окинул посетителя: и долго тот собирается молчать? Мужчина понял, ещё секунда – и его выпрут из заведения. А потому, положив пакет на стул, взял со стола журнал и быстро пролистал издание.
– Вот. – Найдя нужную страницу, он протянул альманах Урманскому. – Меня интересует, – указательный палец гостя ткнул в печатный текст, – это стихотворение. Вы знаете автора?
Александр Васильевич принял из рук гостя журнал, быстро просмотрел страницу.
– В библиотеке взяли? – Александр Васильевич первым делом заметил штамп внизу страницы. – И что неясно? – Урманский с удивлением посмотрел на гостя. – Тут же чётко, чёрным по белому, написано: автором данного творения является Виктория Рыбакова, шестьдесят девятого года рождения, выпускница нашего университета девяносто четвёртого года. Учитель начальных классов одной из средних школ города Благовещенска…
– Здесь не указано, какой школы, – быстро вставил реплику незнакомец.
– И что из того? – Урманский ещё более насторожился. – Не указали, потому как автор так пожелал.
– А вы точно уверены, что это стихотворение написала именно она? – настойчиво, не отвечая на поставленный вопрос, проговорил посетитель.
– Естественно. Иначе зачем бы она его нам присылала?
– И его авторство не может принадлежать никому иному?
– Ахматовой и Блоку точно не принадлежит. В чём, собственно, дело?
– Да так… – Мужчина протянул руку, прося вернуть журнал. – Личное. Ничего особенного. Простите, вы бы не могли мне дать номер школы, в которой работает выпускница?
– Для чего?
Подобного оборота профессор никак не ожидал. Александр Васильевич внимательнее присмотрелся к мужчине: пойди разбери, с какими целями тому понадобилась Вика? Рыбакову Урманский знал хорошо. Помнил как студентку, у которой преподавал два первых курса. А потому давать кому попало её данные не собирался.
– Мне нужно с ней встретиться. Пообщаться. – Мужчина потряс журналом. – Вот об этом.
– К сожалению, ничем не могу помочь, – решил слукавить профессор. – Мы не располагаем подобного рода информацией. Обратитесь в городской отдел образования.
– Был. Отдел кадров закрыт. В отпуске. Вот рассчитывал на вас.
Мужчина принялся нервно крутить в руках журнал, то сворачивая его в трубочку, то разворачивая. Такое поведение гостя несколько смутило Урманского. Логика подсказывала: мужчина пришёл неслучайно. И Виктория ему действительно очень нужна. Любопытство начало брать верх.
– Может, всё-таки присядете? – Урманский вторично сделал приглашающий жест рукой. – Михаил Юрьевич, вы меня только что поставили в неловкое положение. Кстати, как ваша фамилия?
– Дмитриев.
– Слава богу. А то я уж было подумал, тень гения решила посетить наши пенаты…
Посетитель не улыбнулся шутке. А потому Урманский тут же переключился на деловой тон:
– Простите. Точнее, простите за то, что я вас обманул. Я могу дать номер школы. Более того. Я могу позвонить и узнать, на месте ли сейчас Виктория. Но при условии: вы расскажите причину, по которой пришли ко мне. Поймите, раздавать информацию незнакомцам в наше время…
– Да, да… – Дмитриев залез во внутренний карман рубашки. – Вот. Паспорт. Моя визитка. Я занимаюсь всем, что связано с электроникой. В основном компьютеры…
– Это несколько меняет дело, – слегка успокоился Урманский, покрутив в пальцах кусочек глянцевого картона. – Продаёте?
– И это тоже. Но в основном настройка, интернет, связь и всё такое. В своё время окончил Высшее инженерное училище во Владивостоке, по специальности «радиосвязь». Вот так и тружусь. Но это к слову. Теперь по поводу моего визита и вашего журнала. – Михаил Юрьевич перевёл дыхание. – Дело в том, что первой ваш альманах увидела моя мама. Если бы не она, я бы к вам не пришёл. Но она… Сами понимаете, человек в возрасте. Отказать нельзя. Хотя, честно говоря, я и сейчас сомневаюсь в смысле моего прихода.
– Что-то ничего не пойму. При чём здесь ваша мама? Ваша мама первой увидела альманах и… И что она в нём нашла? То стихотворение, я правильно понял? И что? Чем её заинтересовало стихотворение Виктории Рыбаковой?
Дмитриев собрался с духом и выпалил:
– Тем, что это стихотворение было написано за год до рождения его автора. В шестьдесят восьмом году. Моим отцом. Пропавшим без вести.
– Он на кафедре. Общается с Урманским.
– Учительница?
– В школе.
– Ждите. Скоро поедет к ней. Интересно, кого он задействует для прокачки информации? Ладно, посмотрим. Готовьте людей в Зее[1].
– А может, не стоит торопиться? Думаете, не обойдётся?
– Уверен! Пусть подготовят площадки.
– Будет сделано.
– И подойдите к делу ответственно. Не как с альманахом.
– Мы сделали всё возможное. Перекупили весь тираж. Не допустили его выхода через сеть «Роспечати». Кто мог подумать, что мамаша пойдёт в библиотеку и там наткнётся на этот журнал?
– Не в мамаше дело! Надо было следить за Савицким!
– Простите, но я с вами не соглашусь. Наблюдение было организовано на высоком уровне. Сорок лет без сбоев. Больно хитер оказался старичок. Обвёл нас вокруг пальца.
– Не досмотрели – значит, совсем не «высокий уровень».
– Вторично прошу прощения, но, если бы Савицкого в шестьдесят восьмом не вывезли с объекта, сегодня одной проблемой было бы меньше.
– Перестаньте дискутировать!
– Только констатация факта.
– В шестьдесят восьмом, как вы должны помнить, решения принимал не я. И не нам оспаривать минувшее. А потому прекратите спорить! Где старик сейчас?
– На даче.
– Глаз с него не спускать!
– А может, провести акцию, пока не поздно? Подстраховаться? Старик, сами видите, хитёр. Наверняка станет искать возможности уйти от нас. А так…
– Выполняйте то, что вам сказали! И никакой самостоятельности! Ясно?
Виктория Рыбакова, по внешнему виду, как представлял Дмитриев «училок младших классов», вовсе на таковую не походила. И очки с толстыми линзами на носу отсутствовали. И волосы на голове не были скручены в тугой жгут… Причёска «училки» оказалась вполне современной: каре. К тому же, как с удовольствием отметил Михаил, Виктория оказалась высокой, с привлекательным бюстом фигуристой особой, чем-то напоминающей древнегреческие статуи богинь.
Вика, в свою очередь, из-под тёмно-русой чёлки, которая тщетно пыталась прикрыть высокий, без единой морщинки, лоб, на Дмитриева смотрела не столь оценивающе. Весёлый, стреляющий взгляд вскользь окатил его с ног до головы, и на лице молодой женщины заиграла светлая, какая-то детская улыбка. Весь вид «училки» говорил о том, что она готова внимательно выслушать «Карлсона», как она мысленно окрестила незнакомца.
«Дай бог, чтобы все учителя были такими оптимистами, при их-то зарплате», – мысленно пробормотал Михаил Юрьевич и тут же перешёл к делу:
– Это из-за меня вам звонил Александр Васильевич. Точнее, по моей просьбе.
Виктория присела на край парты: разговор происходил в её классе.
– Давно не общалась с Васильевичем. Признаться, удивилась, когда услышала его голос. Только не поняла, о чём идёт речь? О каком стихотворении он говорил?
– Вот об этом. – Михаил во второй раз за день извлёк из полиэтиленового пакета альманах «Амур», взятый в областной библиотеке сроком на десять дней. – Вы прислали стихотворение Урманскому. Он его опубликовал на страницах университетского издания…
– Покажите. – Вика быстро перехватила издание, пролистала. Подняла тёмные, как показалось Михаилу, вишнёвого цвета глаза на собеседника. – Действительно, напечатано под моим именем. Но я ничего никому не посылала. И это, – журнал дрогнул в тонких пальцах девушки, – я не писала.
Дмитриев растерянно уставился на учительницу:
– То есть?
– Так и есть. Ничего и никуда я не высылала. Хотя стихотворение мне знакомо. – Девушка захлопнула альманах. – Ошибка! Повторяю: никому и никуда, в том числе и в «Амур», я ничего не посылала. Тем более, чужие стихи, да ещё под своим именем. У меня есть свои, как говорят славяне, допотопные вирши. Собственные. Чужое мне не нужно.
– Стоп! – Михаил бросил пакет на парту. – Вы не посылали, но знаете автора этих строк?
– Нет, не знаю.
– Опять ничего не пойму. Вы же сами только что сказали, будто вам знакомы эти стихи!
– Ну да. – Виктория ещё раз окинула взглядом обложку журнала. – У меня есть это стихотворение. И я его не отсылала. И понятия не имею, кто его автор! Что непонятного?
– Всё непонятно. Ерунда какая-то получается. – Дмитриев еле сдерживался. Трудно общаться с красивыми женщинами, которые знают себе цену. – У вас есть этот стих, но автора вы не знаете.
– Точно! – спокойно отозвалась Вика. Господи, до какой степени эти мужики, иногда, могут быть бестолковыми…. – Он, то есть, как вы выразились, стих, записан в песеннике. Простом, девичьем песеннике. В тетрадке. Понимаете? В клеточку. Когда-то, давным-давно, во времена моего детства, были популярны такие тетрадки – песенники. В них ещё приклеивали вырезанные картинки из открыток. Для красоты. И по ним песни пели. Садились по вечерам и пели…
– Я не идиот и прекрасно знаю, что такое песенник, – «И не так уж красива, эта училка». – И тетрадь с этим стихотворением у вас?
– Была. И не у меня. У тёти. С тётей желаете познакомиться?
– Нет. – Мишка хотел добавить ещё пару слов, но поперхнулся и растерянно посмотрел на обладательницу потрясающих вишнёвых глаз.
– Успокоились? Замечательно. – Виктория аккуратно положила альманах на стол. – А теперь более подробно. Тётке моей, Галке, в тетрадь эти строки написал мой папа. Но он их тоже не сочинял.
– Ваш отец?
– А вы что, сомневаетесь, что у меня может быть папа?