Щетинин стоял перед Бирюковым навытяжку. Так старый товарищ по службе его давненько не строил. А полковник, заложив руки за спину, нервно раскачиваясь с носка на пятку, тихо выговаривал:
– Ты что, совсем очумел?
– Не понимаю.
– Он не понимает! Разбитая «мазда» – твоих рук дело?
– Нет. – СЧХ честно и открыто смотрел в глаза начальства.
Бюрюков сжал губы, явно с трудом сдерживая себя, после чего протянул руку, взял со стола утренний рапорт автоинспекции.
– Вот. Ты приехал в город в половину пятого утра. Иномарка перевернулась в то же самое время. На той же трассе. Будешь врать?
– Буду, – признался Щетинин. – Заявление от пострадавших есть? Нет? Тогда какие ко мне вопросы? Может, эту «мазду» кто угнал, не справился с рулевым и перевернулся. После того как я проехал. Прижимай фактажом.
– И в кого ты такой? – Бирюков не смог подобрать подходящих моменту слов. – Смотри, Серёга, не перегни палку! Ладно, чёрт с ней, с «маздой». Кто стрелял? И в кого?
Щетинин стушевался. Такой быстроты от своих коллег он никак не ожидал.
– Вот что, Щетинин, – Бирюков приблизил полное лицо к усам подчинённого, – ты знаешь, я на твоей стороне. Но до того момента, пока нет беспредела. Ты же перешёл черту. Экспертиза всё одно даст результат по пуле, найденной в асфальте. Твоя работа?
Пришлось признаться:
– Стреляли в меня.
– Точно?
– Можешь проверить мой ствол. Даже запаха нет.
– А Рыбаков?
– При нём оружия не было.
– Детально, как всё было!
Спустя пять минут полковник ходил из угла в угол и разводил руками:
– Ничего себе, ситуация… И что будем делать?
Щетинин принялся вытягивать сигареты:
– Ничего. Эти щенки уже выбыли из игры. Предъявлять им что-то – бессмысленно. От стволов они наверняка избавились ещё до того, как легли на больничную койку. Прокачивать через них, кто за ними стоит – не вижу смысла. Они пешки, приказали – выполнили. Заказчика наверняка не знают.
– А пуля в асфальте? Может, она что-то даст?
– Сомнительно. Даже если не деформировалась, наверняка выпущена из «чистого» ствола. Это не бандиты. Они даже с нами работали аккуратно. Стреляли в резину.
– Слушай, Серёга, – полковник поморщился. Словно от зубной боли, – ты хоть понимаешь, за что я сейчас на тебя наорал? Нет, понимаешь. За то, что ты мне должен был в первую очередь доложить о том, что случилось! В первую очередь! Хоть в пять утра! – Указательный палец полковника с силой ударил по грудной клетке подчинённого. СЧХ подавил тяжёлый выдох: началось. – А я обо всём узнаю самым последним! Даже в Москве к моему приходу на работу уже знали о том, что случилось. Один я ни сном ни духом.
– Снова Москва? – СЧХ чуть не поперхнулся воздухом. – Да что же это такое? Куда ни плюнь – везде столица. Налоговикам нашим тоже оттуда звонили. И, что самое интересное, не первые лица, а из отдела кадров. Так сказать, с просьбой.
Бирюков напрягся:
– Любопытно. Мне тоже звонили из отдела Информации и связей. Высказали неудовольствие от имени руководства нашими действиями.
СЧХ принялся вторично шарить по карманам, на этот раз в поисках зажигалки.
– Ерунда какая-то получается. Вроде противник имеет выходы на высшие структуры власти, да только выходы какие-то кособокие.
– Или наоборот: не хотят светиться в открытую, – заметил несколько успокоившийся Бирюков. – Потому как на каждый такой приказ должно быть письменное подтверждение. А так, по телефону, пойди докажи. Кстати, по поводу тех троих, что были в «мазде», информация пошла из госпиталя. Я проверил. Доктора доложили об аварии в комендатуру. Те, понятное дело, в округ, в Хабаровск. А Хабара – в столицу. Слава богу, пострадавшие сообщили, будто случайно перевернулись. О тебе ни словом не обмолвились.
– Ещё бы. Молчать им выгоднее. – СЧХ прикурил, перекинул зажженную сигарету в левую руку, правой провёл по подбородку, отметив, что неплохо бы побриться. – Как они?
– Двое в тяжёлом состоянии. Без сознания. Один пришёл в себя, но у него травма головы, врачи запрещают опрашивать. – Сергей Васильевич прищурился. – Хочешь мотнуться к ним?
– Дорожное происшествие. Имеем право. Шмотки проверю. Вдруг какая зацепка найдётся?
– Человечка с собой возьми. На всякий случай. Не одни же они в городе обретались. – Полковник сунул руки глубоко в карманы и с силой тряхнул головой. – Вся «оперативка» псу под хвост с этим твоим дружком…
– Алло, Сергей Викторович?
Щетинин, прижимая левой рукой мобильник к уху, выскочил из дверей управления, принялся глазами искать, куда водитель припарковал милицейскую машину.
– Он самый. – СЧХ удивлённо взглянул на экранчик телефона: и голос, и номер ему были незнакомы.
– Гольдин вас беспокоит. Сослуживец Санатовой Светланы. Точнее, декан факультета…
– А-а, вспомнил! Игорь Афроимович! Что-то случилось?
– Вы просили сообщить, если кто-нибудь заинтересуется Светланой. Так вот сообщаю: заинтересовались.
– Когда?
– Сегодня утром. Десять минут назад. Двое. Если предъявите фото – опознаю.
– Отлично! – СЧХ махнул рукой водителю, чтобы тот заводил двигатель и выворачивал на проезжую часть улицы. – Если я к вам через часок нагряну, против не будете?
– Жду.
– Тогда до встречи.
Урманский нервно вытаптывал ковровую дорожку щетининского кабинета. Вот уже как второй час.
– Может, присядете? – не сдержался-таки инженер: профессор ему просто действовал на нервы.
– Я вам мешаю? – Александр Васильевич и не подумал остановиться.
– Если честно – да.
– Простите. Ничего не могу с собой поделать.
Руки профессора то нервно прятались за спиной, то тёрлись друг о дружку перед грудью. В зависимости от того, в какой части кабинета в тот момент находился профессор.
Учитель-эвенк, уютно умостившись на диване, зевнул:
– В первый раз видели аварию?
– При чём здесь это! – резко, нервно отозвался Урманский. – Видел аварию, не видел. Нас хотели убить. Понимаете? Нас хотели убить! – Руки профессора мелко дрожали, но он этого не замечал. – Они в нас стреляли. За что? Только за то, что мы рассматривали какие-то камни? Из-за каких-то булыжников? Господи, – Александр Васильевич присел на корточки, – какой ужас!
Учитель поднялся с кожаного дивана, прошёл к столу, на котором возвышалась бутылка с газировкой, налил стакан, протянул учёному:
– Выпейте. Мы живы – это главное.
Профессор оттолкнул руку. Вода расплескалась по ковру.
– Вы что, не понимаете? Они от нас не отстанут! Особенно после того, что произошло. Будут мстить! Искать нас!
– Очень даже может быть, – неожиданно спокойно отозвался со своего кресла инженер – Только имеется несколько спорных моментов. Первый: мы находимся под защитой милиции, а значит, достать нас практически нет никакой возможности. Не пойдут же они на штурм? Так что пока мы в относительной безопасности. Второй: а почему вы решили, что нас будут искать? После случившегося наш неизвестный противник, по логике, сам должен скрываться. Открытое нападение на двух представителей внутренних органов… К тому же применение оружия. Сами знаете, что бывает за подобное. Так что на данный момент ничего страшного лично я не наблюдаю.
– Вам легко говорить, – вздохнул учёный. – О вас они ничего не знают.
– Но вы-то тоже здесь, с нами.
– А жена? Как быть с ней?
– Ну, думаю, до столь радикальных мер дело не дойдёт, – небрежно бросил Кононов. – Не изверги же они.
– А если изверги? В шестьдесят девятом им не составило труда уничтожить экспедицию.
– Там были мужики против мужиков.
– Там были гражданские против военных, – уточнил Урманский. – И сейчас ситуация повторяется. К тому же не исключайте моральный аспект. В советские времена похищение человека было как из мира фантастики. А сегодня – нормальное явление. Точнее, ненормальное.
– Так в чём дело? – Иван Иванович кивнул в сторону телефона, стоящего на столе следователя. – Позвоните жене, пусть приедет. Скажите Щетинину, чтобы её проводили к нам, да и все дела.
– Звонил. И на мобильный, и на домашний. Никто трубку не берёт, – тусклым голосом отозвался Александр Васильевич. – Может, они уже… – Профессор с силой сжал руками голову. Поднялся, обессиленно упал на стул. – Анальгина ни у кого нет?
Кононов отрицательно покачал головой.
Учитель, откинувшись на спинку дивана, заложил руки за голову:
– И всё-таки странно. Действительно, почему эти люди с такой яростью скрывают информацию о камнях? Вот вы, – молодой человек посмотрел на инженера, – были в Египте. А там секретов поболее, нежели тут. И всё прошло нормально.
– Ну, я бы так не сказал, – отозвался Анатолий Тихонович. – Пока производили съёмки на поверхности, нас не трогали. Как стали копать, местные власти взашей турнули. Даже одну камеру сломали. – Инженер расстегнул рубашку, выставив на всеобщее обозрение круглый живот. – Хотя власти Египта напрасно так с нами поступили. Они своими действиями только подтвердили – есть что-то таинственное в Гизе. Точно! И не только там. Мне ведь до той поездки все эти пирамиды были до одного места. А вот как турнули – задумался.
– Вас пригласили в качестве эксперта?
– Вроде того. Группа телевизионщиков с РТ решила сделать серию документальных фильмов о Гизе. Официально – рекламный ролик. А неофициально… Все съёмки фактически велись незаконно. По крайней мере, разрешения на работу в непосредственной близости от пирамид мы не имели. Потому нас преспокойно и выгнали.
– Но расправой не угрожали?
– Такого, действительно, не было. – Вынужден был согласиться инженер.
– Так, может, дело не в блоках? А в чём-то ином?
– В чём? – Анатолий Тихонович присел рядом с учителем.
– Если б я знал…
Урманский прикрыл рукой глаза. Тупая, ноющая боль сконцентрировалась в висках и затылке.