– Стоп! – Донченко смахнул со лба пот и указал на реку. – Перебираться будем здесь. Под носом у врага. Я первый. Держите конец верёвки. Потом буду вас тащить. – Второй конец Лёха намотал себе на руку. – И не тормозите. Нам время сейчас важнее. Да, ещё: постарайтесь не оставить следов. Вмятин, плевков, мусора. Всё понятно? – Он перекрестился. – Только бы у них тут не было поста наблюдения!
Первыми из дверей корпуса вышла Светлана, с внучкой на руках. Следом за ней, с заплаканными глазами, выскочила дочь. «Разбили на группы, – догадался подполковник. – Значит, один из спецов должен быть в середине выходящих. Второй – замыкающим». О том, что наёмников двое, Щетинину сообщили на въезде в санаторий. (И один из них, гадёныш, представился сотрудником милиции. Интересно, кто? Кому зубы выбить?)
Обоих контрактников обезвредили моментально, в порядке очереди. Первого, как только тот проявился в дверном проёме. Ударом приклада по голове: СЧХ приказал своим людям особо не церемониться. Второго «зажали» в коридоре. Впрочем, тот и не сопротивлялся. С улыбкой тут же отдал оружие. И так же, с улыбкой, обратился к подполковнику:
– Зачем этот спектакль, командир? Вы же нас скоро отпустите.
СЧХ кивнул Светланке головой, мол, всё в порядке, после чего подошёл к наёмнику:
– А, старый знакомый. – Контрактник оказался одним из тех двоих, кого Щетинин задержал в Моховой и чьё фото опознал декан АМГу. – Всё неймётся?
– Может, сразу отпустите? – мужик послушно подставил руки под наручники.
– Почему бы и нет. – СЧХ тоже открыл все свои оставшиеся далеко не тридцать два зуба. – Скажите, где жена профессора, и скатертью дорога.
– Понятия не имею, о ком вы говорите, – осклабился контрактник, глядя на милицию открытым, чистым взором.
– Не знаете?
– Нет. – Наёмник кивнул на лежащего на земле товарища. – И зачем применять силу? Мы закон чтим. А вот вы за произвол ответите.
Щетинин подкинул в руке автомат:
– А ствол?
– Обижаешь, командир. Сами привезли, а на нас хотите повесить. Я ведь всё сведу к конкуренции наших структур. И мне поверят. Ты же знаешь. А здесь мы к знакомым приехали.
– Как в Моховой?
– Ага.
– Знакомых, которых под стволом вели?
– Под каким стволом, командир? – на лице мужика проявилось искреннее удивление. – И никого мы не вели. Просто вместе спустились по лестнице. И этих девушек, – кивок головой в сторону женщин, – впервые видим. Просто столкнулись в коридоре. Руки им, как видишь, никто не вязал. Следов побоев нет. Даже твоего лейтенанта никто не тронул. Вон, обнимает свою подругу. Так что всё в порядке. Просто вместе выходили из помещения, а тут вы. Нехорошо.
– Следствие покажет, хорошо или нет, – возразил Сергей.
– Какое следствие? Командир, не делай глупостей. Сам ведь знаешь, никакого следствия не будет. Лучше сразу отпусти.
СЧХ проводил взглядом друзей, идущих к микроавтобусу, в котором подполковник привёз спецназ. Вслед за ними отволокли в машину и бесчувственное тело второго наёмника. Щетинин развернулся всем телом к контрактнику:
– Ты кто по званию?
– А это имеет значение?
– Да.
– Тогда рядовой. – Улыбка на лице мужика стала ещё шире.
– Ну, что ж, слушай меня внимательно, рядовой. – СЧХ приблизился к задержаному на такое расстояние, чтобы тот смог услышать шёпот. – Я вас задерживаю на двое суток. Всего на двое. – Два пальца подполковника заплясали перед носом солдата. – А потом отпущу. Только ты не лыбься. Тебе эти двое суток будут многого стоить. Очень многого. Точнее – всего.
– Ты мне угрожаешь?
– Предупреждаю. – СЧХ хлёстко сплюнул на бетонный пол. – Сегодня ночью вашей группе придёт приказ о немедленном возвращении на базу. Видишь, как я с тобой откровенен. И приказ будет звучать так: прибыть в течение двух суток. А самолёт, как ты помнишь, из Благовещенска на столицу один. И вылетает он завтра. В двенадцать тридцать. И если ты на него не сядешь – тебе пипец. Скажу больше. Я сделаю всё для того, чтобы ни один из ваших уродов не попал на этот самолёт. Кроме, возможно, тебя. Выбирай.
– Блефуем?
– И не думал. – СЧХ вынул из внутреннего кармана кителя фото, сунул его под нос контрактнику. – Тот, что слева – я. А тот, что справа… Знаком тебе? Вижу, знаком. Это мой родной дядька. Вот по его просьбе вас и отзовут. Тот, кто вовремя не явится в расположение части, автоматически становится дезертиром. Со всеми вытекающими последствиями. – Подполковник спрятал снимок назад в карман. – Ведь вы, урюки, не доложились своему «папе», на какое дело подписались. Вот потому и попадёте под раздачу. Так что никто тебя, родной, как дезертира из этого говна вытаскивать не станет. А я, плюс ко всему, завтра вечером на вас всех натравлю хабаровскую комендатуру. Так что будут твои корефаны по лесам бегать и корешки жрать, пока с голодухи не сдадутся. И не дай бог кто-то из них к местному населению заявится. Тогда я и своих бульдогов с цепи спущу. Кстати, с твоим дружком сидеть будете в разных камерах. Кто первым вспомнит, где жена профессора, тот и полетит. – СЧХ почесал у себя за ухом. – На допросы тебя никто вызывать не станет. Только собственная и добровольная инициатива. Так что думай, рядовой.
Мишка присел на траву рядом с Викой.
– Вещи на всякий случай упаковала?
– Да. А что? – девушка встрепенулась.
– Да так. – Дмитриев прихлопнул на руке комара.
– Я положила в сумку только самое необходимое. – Вика поправила под собой покрывало. – Слушай, а этих, – девушка кивнула в сторону деревьев, – не настораживает то, что мы всё время тут и ничего не ищем?
– Пока, надеюсь, не насторожились. По крайней мере, мы бы это почувствовали. – Мишка лёг обнажённой спиной на траву, заложил руки за голову. – Они ведь считают, мы ждём встречи с автором. Так что до завтра можем и позагорать.
Вика тоже легла на спину.
– А здесь тихо. Тревожно тихо.
– Это тебе кажется, будто тревожно, – заметил Мишка. – Потому как нервы на пределе. А так действительно тихо. Знаешь, – мужская голова слегка склонилась в сторону Виктории, – я бы хотел сюда вернуться. Потом, когда всё закончится. Чтобы никто не мешал. Чтобы ничего, кроме тишины.
– А я не знаю. Не думала. У меня сейчас все мысли только вокруг одного крутятся.
– Не бойся. Они нас не тронут. Не рискнут.
– В шестьдесят девятом рискнули.
– То было сорок лет назад. Сейчас всё иначе.
– А я думаю, нет. – Девушка проводила взглядом Санатова, который пошёл к реке с пустым ведром, по воду. – Знаешь, я в последнее время много думала над тем, с какой тайной столкнулись наши отцы?
– И к какому выводу пришла? – Мишка заинтересованно повернулся на бок, лицом к собеседнице. – Надеюсь, – он не смог скрыть усмешку, – не к тому, что у нас тут был второй Египет? Или майя. Мохэ, майя… почти похоже.
– Перестань, – вполне серьёзно ответила Вика. – Я думала о другом. Может, наши папы погибли именно из-за того, что нашли ответ? Может, его нельзя было открывать, а они это сделали?
– Что открывать?
– Секрет. – Девушка тоже чуть повернулась к собеседнику.
– Когда-нибудь его бы всё равно открыли, – возразил Мишка.
– Мне почему-то кажется, было бы лучше, если бы это произошло позже, – тихо проговорила Виктория и снова откинулась на спину.
Санатов вторично прошёл мимо них с ведром к речке.
– Ты что, баню готовишь? – не сдержался Михаил, когда заметил, как Серёга и в третий раз направился к реке.
– Угадал, – донеслось с берега. – Помыться не мешает. Сашка резиновый бассейн нам оставил. В реке вода ледяная. А так нагреется – скупнёмся.
Серёга вылил воду в ёмкость, снова двинулся к реке, вошёл по колено, зачерпнул. Распрямившись, уже хотел было вернуться на берег, как его взгляд зацепился за пятнышко на воде, метрах в пятидесяти от того места, где он стоял. Пятнышко двигалось с противоположного берега в их сторону. Двигалось настойчиво, упорно преодолевая бурное течение реки. Причём с берега его увидеть было никак нельзя, и, если бы Сергей не вошёл в воду, тоже бы не заметил его.
Санатов, продолжая искоса наблюдать за непонятным объектом, наклонился, делая вид, будто поправляет штаны. Пятно упрямо стремилось к берегу. Причём, как отметил Серёга, пловец пытался плыть так, чтобы над водой была видна только часть головы. Санатов опустил руку в воду, мокрой ладонью провёл по разгорячённому лицу: как бы придумать так, чтобы вернуться на речку с биноклем?
– Во время операции по изоляции семьи «охотника» группа в полном составе захвачена милицией. В санатории была засада.
– Кто знал о том, что группа выезжает на объект?
– Вся группа…
– Меня не интересуете вы. Кто из «ветки» знал о выезде?
– Только декан.
– Кто ему сообщил о выезде?
– Я.
– Вы – кретин!
– Но, я…
– Немедленно сворачивайтесь на запасную точку. Надеюсь, о ней вы ему не растрепались?
Лёха, всем телом сопротивляясь течению, с трудом продвигался к намеченной цели. Дно Гилюя оказалось каменистым и скользким. Осложнялось передвижение ещё и тем, что приходилось полностью скрываться под водой, чтобы не заметили с берега.
Савицкий, наблюдая за тем, с каким трудом молодой опер старается перебраться на противоположный берег, поёжился:
– Я не смогу. У меня не получится.
– Залезете ко мне на хребет. – Сашка с неудовольствием смотрел вслед Донченко. Он уже ощущал сковывающий тело холод. – Только аккуратно. Я щекотки боюсь.
– Скажите, почему вы не захотели переправить меня в Зею? К своим? – Савицкий достал пачку сигарет, но, вспомнив наставления капитана, передумал и спрятал курево.
– У нас в Зее на данный момент своих нет. Исходим из того, что кругом враги. В городе мы не можем гарантировать вашу безопасность. – Сашка заметил, как Лёха почти добрался до берега, но, не дойдя, споткнулся, упал в бурный поток, скрывшись в воде с головой. – А потому лучше быть с нами.