ещё более приятно было ощущать страх жертвы. Страх перед его вторжением. Предвкушать, что произойдёт после того, как он догонит её и повалит на землю. Это были не какие-то там надуманные ролевые игры с продажными женщинами, а настоящая страсть. Однажды он уже испытал нечто подобное, изнасиловав малолетку в Чечне. Тогда ему понравилось, как та сопротивлялась, царапалась, кричала, извивалась под ним. Сопротивление возбуждало, гоняло кровь по жилам, зашкаливая адриналином. Теперь у насильника появилась возможность повторить пережитое.
Вика поначалу не поняла, что произошло. Правая нога неожиданно не ощутила под собой почвы и провалилась в пустоту. Руки раскинулись в стороны, в надежде ухватиться хоть за что-нибудь, но ничего так и не нашли. Тело мгновенно потеряло опору, и девушка рухнула в пугающую пустоту. Вика даже не успела понять, что произошло, как оказалась на земле. Удар был чувствительным, но мягким: почву под ногами покрывал толстый слой мха и листвы. По-крайней мере, боли ни в ногах, ни в руках девушка не испытывала. Единственное, при падении сильно ударилась о почву грудью, так что теперь дышать стало довольно трудно. Но именно этот удар, подавив в зародыше, испуганный вскрик, готовый было вырваться из девичьих лёгких, временно спас Викторию. Она замерла, вжавшись в холодную, влажную землю, боясь шелохнуться и тем самым выдать себя.
Наёмник сделал несколько осторожных, неслышных шагов к краю склона. Во время бега он и девчонка поднялись на самую верхушку сопки, где растительность состояла из редких деревьев и плотного кустарника. Девчонка этого не заметила, вот и результат. Наёмник прислушался: судя по всему, «тёлка», потеряв опору, скатилась вниз. Но куда? Леший в нерешительности замер. Почему стоит такая тишина? Ни звука. Может, девчонка при падении ударилась головой о камень или о ствол сосны и потеряла сознание? Так нет, тогда бы послышался стон. А тут как раз был иной случай. Леший присел: игра становилась ещё более интересной и возбуждающей. Девочка спряталась. И где-то недалеко. Затаилась. Что ж, подождём.
Санатов, охнув, чуть повернулся в Мишкину сторону:
– Умело бьют, сволочи. Грамотно.
Дмитриев промолчал. Если бы Серёга приподнял голову, то в свете начинающего просыпаться рассвета смог бы раглядеть, как играют желваки под кожей на скулах друга. Мишка вот уже как полчаса пытался избавиться от верёвок. Кожа на руках стёрлась до крови и теперь кисти ныли от боли. Однако всё было бесполезно: узлы так и не желали поддаваться.
Дмитриев в очередной раз сделал тщетную попытку выдернуть руку из плена и, не сдержавшись, выматерился:
– Серый, да не лицом повернись ко мне. Спиной! – зло, сквозь зубы, прошептал Михаил. – Попытаюсь развязать.
Санатов, вторично охнув, принялся переворачиваться.
– Советую лежать тихо, – неожиданно донёсся до мужиков тихий, уверенный голос. – И не рыпаться!
– Шакалы!.. – Мишка вскинул голову на звук. – Где Вика? Говори, сука! Не дай бог с ней что случится – я вам пасти порву!
– И советую молчать. – Главный, как уже давно догадались Мишка с Серёгой, из наёмников мягким шагом приблизился к пленникам. – Берегите энергию – она вам ещё пригодится.
– Да пошёл ты со своими советами… – Дмитриев вскинул голову, заглянул наёмнику прямо в глаза. От чего тот резко отвернул голову. – Я тебя запомнил, гнида. Если твой гадёныш что-то сделает с моей девушкой, берегись! Оба берегитесь!
Шонин наполнил бокалы «на палец» дорогим французским коньяком, первым слегка пригубил из своего хрусталя.
– Инициатива строительства Зейской ГЭС исходила из Министерства энергетики, – начал воспоминания Алексей Михайлович, одновременно подкладывая на тарелку гостя ломтики лимона и бутерброды с тонкими прослойками сахалинской горбуши. – Дальневосточный регион в начале шестидесятых рассматривался, как развивающийся. А потому к шестидесятому году встал вопрос об энергоснабжении края. Рассматривались различные варианты, но остановились на проекте академика Ельцова. Глеб Борисович был большая умница. – Алексей Михайлович поднял бокал и, не чокаясь, сделал второй глоток. – Он выбрал оптимальный вариант для расположения ГЭС. Ведь проблема заключалась не только в получении электроэнергии.
– Помню, – отозвался генерал. – Наводнения. Я прибыл в Зею незадолго до перекрытия. Но и в то лето, помню, проблем хватило. Когда кладбища размыло так, что гробы по реке плавали. Всё боялись кишечных заболеваний. А когда нефтепродукты со складов леспромхоза потекли, помните…
– Вот-вот. – Шонин кинул в рот ломтик лимона. – Поначалу, в конце сороковых, планировали возвести дамбы. Только ничего не вышло. Институт Гипроводхоза сделал исследования по Зейскому региону и пришёл к неутешительному выводу: для предотвращения наводнений по обоим берегам Зеи следовало соорудить два бетонных сооружения, высотой более трёх метров и общей протяжённостью более 1700 километров. Аналог Великой Китайской стены. Плюс канавы и водосбросные шлюзы для перехвата поверхностных вод, да установка насосных станций для откачки воды… А электроэнергия для этих станций? Приплюсуйте затраты по обслуживанию дамб, их поддержке! Бешеные деньги! Вот тогда-то Ельцов в пятьдесят восьмом и вышел вновь со своим старым предложением о строительстве Зейской ГЭС.
– Что значит «вновь»? – Щетинин с удивлением посмотрел на собеседника. – Он что, уже предлагал этот проект?
– А вы не в курсе, что вопрос о Зейской ГЭС стоял ещё в 1952 году? – теперь настала очередь удивиться хозяину дома.
– Нет.
– Э-э, батенька, плохо работают ваши гаврики, коли не докопались до столь простых фактов. – Искорки мелькнули во взгляде Шонина. – На чём мы остановились? Да, так вот. И в том же году Глеб Борисович сделал безрезультатную попытку протолкнуть идею строительства ГЭС на стыке хребтов Тукурингра и Соктахан. В те годы мы с Ельцовым ещё знакомы не были. А вот с планами строительства ГЭС я поверхностно ознакомился. Впрочем, про истинную мотивацию проекта, естественно, не знал. Инициативу академика в тот год заблокировали, хотя не полностью. Только не учли одного: Глеб Борисович человеком оказался настырным, упёртым. А потому семь лет спустя дело сдвинулось с мёртвой точки.
– Кто блокировал инициативу? Не припомните?
– Ну, как же… Такого человека забыть трудно. – Алексей Михайлович откинулся на мягкую спинку кресла, поднёс бокал к губам, сделал очередной маленький глоток. – Некто Терёхин Леонид Филатович. Вредный был мужичишка. Как и Ельцов, член-корреспондент Академии наук. Только другого направления. Так сказать, охрана окружающей среды.
Тренированная память генерала моментально выдала информацию о «наезде» Благовещенской налоговой на фирму, где работал Дмитриев, и о том, кто из Москвы организовал проверку. Хотя внешне Вилен Иванович сделал вид, будто фамилия «Терёхин» ему ни о чём не говорит.
– Почему вы с таким сарказмом произнесли последнюю фразу? – полюбопытствовал Щетинин. Коньяк был отменный, приятный на вкус. – Или это негатив против конкретной личности, а не его профессиональной деятельности?
– Хорошо заметили. – Алексей Михайлович поставил бокал на столик, но не отпустил: принялся медленно крутить в пальцах, едва касаясь полированной поверхности. – Негатив против личности… Да. Скользкий был человечишка этот Терёхин. Иначе не скажешь. Да и сынок, говорят, пошёл в папашу.
– Он был противником строительства самой ГЭС или имели место личные мотивы с Ельцовым?
– Если драку за район считать личным мотивом, то личный. Я ЗеяГЭСстроем занялся в середине шестидесятых. У них к тому времени конфликт дошёл до стадии кипения.
– Вокруг чего крутился спор?
– Спор? Мягко сказано. Война!
– Хорошо, – согласился с улыбкой Вилен Иванович, – и вокруг чего велись военные действия?
– Официально вокруг последствий от строительства ГЭС. – Шонин оставил бокал в покое, взял с тарелки бутерброд.
– Какую позицию занял Терёхин?
– Для нас его позиция и так была ясна. Но главное заключалось не в том, а как, какими методами Терёхин защищал свою точку зрения. А сие было полным паскудством. Даже по тем меркам. Да только не учёл он напористости Борисовича. Плюс Ельцову помогла внешняя обстановка. Брежнев только пришёл к власти. Молодой, энергичный, подавай новые грандиозные проекты, которые бы затмили сталинские и хрущёвские. Так что Глеб Борисович с Зейской ГЭС как раз пришёлся ко двору и ко времени. Хотя при всём моём негативном отношении к Терёхину следует отдать тому должное. В некоторых деталях он оказался пророком. К примеру, когда утверждал, что в связи с появлением водохранилища изменится и уровень грунтовых вод, что неизменно приведёт к заболачиванию и без того болотистой сельскохозяйственной местности. Фактически так оно и произошло. Или ещё. Терёхин предупреждал правительство о том, что перед тем как возводить плотину, следует сначала создать очистительные сооружения в таких населённых пунктах, как Тында, Верхнезейск, Бамнак, Горный, для того чтобы после не загрязнять будущее «море» постоянными отходами, которое и без того будет грязным от остатков гниющей древесины. Прав был? Прав. Хотя в сравнении с тем эффектом, который выдала Зейская, все эти разговоры остались беспочвенны.
– Вы сказали: предупреждал правительство. Терёхин был вхож в Кабинет министров?
– Берите выше. – Указательный палец Шонина устремился в потолок. – Леонид Филатович знался со многими членами ЦК, и даже с самим товарищем Сусловым.
– И тем не менее проиграл Ельцову?
– За скорейший ввод в действие Зейской ГЭС встал сам Леонид Ильич. Это и решило дело.
– Не припомните, какие годы были наиболее тяжёлыми во взаимоотношениях между Ельцовым и Терёхиным?
– Конец шестидесятых – начало семидесятых. Пик – семьдесят первый. Терёхин хотел поставить вопрос в ЦК о приостановке досрочного ввода ГЭС. Обещал предоставить аргументацию. Нервничал. Писал письма, делал звонки. Словом, поднял широкую волну. А на само заседание неожиданно для всех не явился. Заболел. Вообще странная история. Непонятная.