– Это понятно. Дальше.
– Наши люди вступили в совхоз, чтобы наблюдать за работой учёных, которых прислала Москва, и предотвратить трагедии. Глубоких исследований так проведено и не было. Сначала помешала гибель Бокия. Потом война. К тому же исследования проводились топорно, наощупь. По-дилетантски. Потому и результат оказался нулевой. Только людей зазря в психушку упекли. После закрытия отдела Бокия все документы ушли в архив. Мы сделали множество попыток уничтожить материалы, но неудачно. Правда, пока был жив «отец всех народов», волноваться особо не приходилось. Кому придёт в голову копаться с научными исследованиями какого-то кургана, когда вокруг творилось сами знаете что. А вот в пятьдесят четвёртом за архив снова взялись. И основательно.
– Терёхин?
– Он. – Ельцов утвердительно качнул головой. – Как к нему попали материалы, понятия не имею. Но Терёхин быстро сообразил, что ему попало в руки. Мой дядя к тому времени уже создал и обосновал проект Зейской ГЭС. Думали, в пятидесятых его начать. Но не тут-то было. Терёхин зубами вгрызься в идею исследования Зейского района. Правда, в пятидесятых он не столь рьяно за него бился. У него была надежда на китайские пирамиды. Но конфронтация между Мао и Хрущёвым сбила все планы. Вот потому с начала шестидесятых он и вцепился в зейский объект.
– Кого представляет Терёхин?
– Отец или сын? Если отец, царство ему небесное, то сам себя. Вырваться желал в верха. Трупоход был ещё тот…
– А почему вы не захотели дать ему возможность исследовать курган? Свихнулся бы мужичок, да и все дела, – иронично заметил СЧХ.
– Эка, как просто, – в свою очередь усмехнулся декан. – А если бы всё произошло наоброт? Да и не в этом дело. Терёхин видел курган исключительно в военных целях. На что и делал ставку.
– Эколог-то?
– А чему удивляетесь? Или вы по сей день наивно думаете, будто партии всяких там «зелёных» существуют исключительно по нравственным порывам? Могу огорчить: все работают за счёт бизнес-структур. И существуют исключительно для того, чтобы аргументированно защищать интересы хозяина. Яркий пример: газопровод «Северный поток». Как «зелёные» были против его строительства и ввода в эксплуатацию! А «отстегнули» им десять миллионов евро – и нет проблем. Стройте что угодно. Мы даже в вашу честь фонд создадим. И советские экологи были ничем не «зелёнее» их западных коллег. Так что тут с моралью всё в согласии.
А вот сынок Терёхина, тот уже вошёл в контакт с нашим противником. В том числе и из-за рубежа. Предполагаю, отец оставил ему в наследство копии, а может, и оригиналы некоторых документов из отдела Бокия. Вот налоговик и приторговывает информацией.
– А правительство знает о том, что происходит?
– А зачем? – Ельцов снова дал отмашку Матвею Харитоновичу, и СЧХ решил, что декан сейчас прервёт диалог, однако Ельцов неожиданно присел на стул. – Что есть наши правители, Сергей Викторович? Те же люди. Простые смертные. Бизнес-элита. За денежные знаки, не моргнув, Родину продадут. – Юрий Николаевич облизнул пересохшие губы. В интонации его голоса не было и намёка на зависть или неудовлетворённость. Только констатация факта. – Куда им доверять такие вещи? Объект не может быть чьим-то. Даже народа. Он – сгусток информации. Вселенная. Как космос может принадлежать человеку? Предмет огромной созидательной и разрушительной силы? Лично я очень сомневаюсь в том, что у нас получится использовать эту энергию в нужном, мирном, русле. Мы просто не доросли до понимания данного явления духовно! Как не дорастут и наши дети и даже правнуки. Потому как человек, в духовном плане, не желает эвалюционировать. Нам удобно оставаться такими, какими мы были.
Человечество вместе с христианством сделало круг. Спустя две тысячи лет мы снова вернулись к животным потребностям: «Хлеба и зрелищ!». Господи, о чём можно говорить, когда даже служители церкви – и те больше заботятся не о душе, а о теле. Даже в суде за честь и достоинство выплачивают «моральную компенсацию». И вы хотите такому обществу отдать объект? На что его в первую очередь употребят?..
Вот такие-то у нас непонятные тёмные игры, Сергей Викторович. – Ельцов рывком поднялся на ноги. – Простите. Накипело. Мне пора. В лагере мой человек дал сигнал, началась финальная фаза действия. – Декан натянул на голову бейсболку. – Если позвоните генералу и тот на время изолирует Терёхина, наш противник на Гилюе окажется в растерянности. Без ценных указаний сверху дневник Профессора превращается в простую тетрадь. И в этом случае мы с ними расходимся, как в море корабли. Если же промолчите… Прощайте!
Дмитриев со щелчком вставил рожок в тело автомата. Теперь можно не таиться. Даже наоброт, следует хорошенько шумнуть. Донченко поднял пистолет в воздух, нажал на курок. Выстрел гулким звоном ударил по перепонкам. Мишка поморщился.
– Как думаешь, скопом ломанутся или как?
Лёха шмыгнул носом: всё-таки холодная ночь да сырая земля сделали своё дело. Теперь как бы не пришлось пол-отпуска проваляться на больничной койке.
– Или что, – в голос отозвался опер. – Наверняка нас уже окружают. Единственно, со стороны реки у них прокол. Но там Леший, а значит, станут ждать его. И вот когда возьмут в плотное кольцо, тогда и начнётся беседа.
– А раньше?
– А зачем нам раньше? – Лёха прикурил. – Наконец-то хоть подымить можно. Нам нужно, чтобы всё было вовремя. По тому как они себя будут вести, станет понятно, какие у них есть распоряжения на наш счёт. Если медленно и не торопясь, да торгуясь за своих боевых, мирно спящих товарищей, то у нас ещё есть все шансы встретить Новый год.
В нескольких метрах от палатки неожиданно щёлкнула ветка. Донченко моментально повёл в ту сторону стволом и выстрелил вторично в воздух.
– Мужики, – Лёшкин голос звонко разнёсся по тайге, – сохраняйте дистанцию. Я у вашего Лешего во взводе был «замком». Позывной «Дон». Если это трепло вам о моей трусости болтало, то должны знать: перед тем как обоссаться я обычно стреляю. А потому вашему самому молодому гвардейцу советую притормозить и остаться на месте.
– Леший нам про тебя много чего наговорил. И, как вижу, в основном сказки, – донёсся глухой голос с противоположной стороны леса. – Пацаны живы?
– Своих не трогаем.
– Приятно слышать умные слова. Есть предложение?
– У нас всегда есть что предложить.
Кузьменко тоже услышал выстрелы. Два выстрела – не случайно. Значит, в лагере не всё в порядке. Первым позывом было вернуться к реке. Но десять тысяч долларов, из которых он уже получил три, взяли верх над рассудком, и Леший снова медленно опустился на землю, в зарослях богульника.
Девчонка, будь она неладна, спряталась. Исчезла. Растворилась. Будто и не было. И всё произошло именно так, как рассказал «босс». Заказчик. Вот ведь до чего дошла наука! Доченька повторила путь папаши. А всего-то и нужно было её к этому подстегнуть.
Леший огляделся. На вершине сопки, никак себя не выдавая, он просидел уже более четырёх часов. Спина затекла. Ноги тоже. Свались сейчас на него опытный боец – сомнёт в два счёта. Но девка – не солдат. Сил кинуться к ней, скрутить и вырвать тетрадь, если нашла, хватит. А там… То что он в лагерь с дневником не вернётся, факт. Он тут же устремится вверх по течению Гилюя, к посёлку Тындинскому. Где его ждёт «вертушка»… Леший усмехнулся, представив вытянутую рожу Свата, командира отряда. Тот-то думает, будто у него все бразды правления, а «босс» в последний момент решил иначе. Подстраховался. И правильно сделал.
Леший чуть привстал, с наслаждением ощутил, как в ноги ударила горячая волна: в застоявшиеся чресла прилила кровь. В паху тоже стало приятно. «Нет, всё-таки перед тем как уйти, – мысленно решил Кузьменко, – он девку оприходует. Зачем добру в тайге пропадать?»
Вика долго разглядывала тетрадь, не решаясь её открыть. Будто табу или некое иное проклятие лежало на этом плотном свёрнутом в рулон прямоугольнике. Время шло. Луч солнца медленно переместился сначала на руку, нежно обогрев её, потом на свёрток, будто говоря: «Не бойся. Открой». И это решило сомнения.
Сразу же Вика узнала почерк отца. Тот же знакомый полёт пера, те же размашистые, будто рисованые, буквы. Та же «с» с крючочком вверху. И маленькое, прописное «д», с резким, угловатым, будто хвост русалки, окончанием. Это был папин дневник.
Взгляд переместился на внутреннюю сторону картонной обложки тетради. Горло судорожно сжало в тиски от горечи и слёз:
«Здравствуй мой малыш! Мой ребёнок. Не знаю, кто ты, мальчик или девочка, но я рад, что ты держишь в руках частичку меня. Не пугайся такого обращения. Когда прочитаешь дневник, всё поймёшь. Очень надеюсь на то, что твоя мама, моя жена, ещё жива и здорова. Передай, что я люблю её! Именно так и передай: не любил, а люблю! Почему – ты тоже поймёшь из этой тетрадки. Целую тебя, мой родной!»
Леший напрягся. Только что прозвучал инородный звук. Будто плакал ребёнок. Тело наёмника напряглось. Ну да, кому же ещё быть? Девчонка где-то рядом.
Он медленно обвёл местность взглядом. И мысленно выматерился. Ничего такого, чтобы могло бы укрыть крупную самочку. Редкий сосняк. Кусты. Склон сопки. Всхлип был тихий. Где-то рядом? Но и слышимость здесь отменная. Так, может, действительно скатилась вниз, к подножию сопки? Спуститься? Нет, так он только выдаст себя. Если у девки нашлось хорошее убежище, а оно, судя по всему, нашлось, папашу-то её ведь так найти и не смогли, то тёлка в нём может затихнуть на длительное время при наличии воды и будет он её искать до Второго Пришествия. Нет, нужно ждать, пока сама не появится.
Леший, вторично нимательно изучив взглядом местность, подавил вздох нетерпения и снова присел.
Дневник начинался довольно неожиданно. Но это было не самое главное. В некоторых местах чернила расплылись, и теперь вместо текста на страницах виднелись фиолетовые пятна. Поначалу Вика решила, будто так на тетрадь подействовала влага в этой пещере. Но, внимательно осмотрев дневник, пришла к выводу: пятна в тетради появились ещё при живом отце. Точнее, влага попала на страницы либо по воле случая, либо во время бегства от погони. Саму тетрадь отец очень хорошо упаковал в пропитанную техническим маслом бумагу, чем и спас её от сырости и насекомых.