– Но всё-таки кто-то остался… – заметил Урманский. – Стихи ведь кто-то прислал?
– Да брось ты! – Ельцов отбросил веер и снова взял в руки бутылку с водой. – Из простого совпадения выдумываем бог весть что!
– Хорошо. Предположим совпадение. – Урманский схватил Вику за руку. – А зачем в таком случае кому-то было нужно выдавать чужие стихи за её? Смысл?
– А если любовь? Так сказать, выражение чувств? Кому-то именно вот таким образом захотелось выказать свои чувства к присутствующей среди нас даме. Или чувства мы уже в расчёт не берём? Нам только логику подавай!
Михаил уже и не знал, что думать. Только что перед ним, хоть каким-то боком, проявилась более-менее логичная цепочка причины смерти отца. Алчность. Да, это не оправдывало, но объясняло многое. А теперь и она вроде терялась. Впрочем, и Александр Васильевич был в чём-то прав. Действительно, неслучайно ведь те строки появились именно в этом номере.
– Всё-таки я остаюсь при своём мнении, – будто услышав Мишкины мысли, отозвался Урманский, протянув библиотечный журнал Дмитриеву. – Нужно найти того, кто прислал стихи.
Ельцов развёл руками: природный жест уверенного в себе человека, который не смог доказать свою точку зрения окружающим. В конце подобной жестикуляции обычно подразумевалась следующая фраза: «А ведь я говорил, предупреждал…»
– Бог в помощь! Ищите!.. Кстати, Александр Васильевич, – декан переключился на новую мысль, – а тебе вдова Колодникова передала дневники в полном объёме? Или только часть?
– Часть. Да и то отредактированную. Её собственной рукой. А что?
– Так… Признаться, давненько её не видел. В своё время она очень помогла в моих исследованиях.
– Мог бы и наведаться. В Хабаровске частенько, в отличие от меня, бываешь. – Урманский протянул руку. – Ладно. Извини, что потревожили.
Ельцов взял руку Михаила.
– Я так понимаю, займётесь поисками экспедиции?
Мишка вздрогнул.
– До данного момента и не помышлял.
– И тем не менее подобная мысль в голову к вам уже пришла. Вижу по глазам. Не обессудьте за правду, но ничего вы не найдёте. По свежим-то следам не нашли… Единственно, чем могу помочь: поднять архивные материалы. Как найду что-либо интересное – незамедлительно сообщу.…
– Спасибо вам огромное. – Дмитриев смотрел, как учёный прощается с девушкой. – Вы и так нам очень помогли. А можно попросить: вы бы не могли мне дать эту папку на пару дней? Сделаю ксерокопию и верну.
– Простите, но… Вещь подотчётная. Тем более в единственном экземпляре. Если что случится, кому голову снимут? Да и, как вы заметили, её содержимое в тайге вряд ли принесёт пользу.
На Украине потеряли останки Ярослава Мудрого.
В Киеве обнародованы результаты генетической экспертизы останков, обнаруженных в саркофаге Ярослава Мудрого при последнем вскрытии, в 2009 году. Результаты шокировали исследователей – оказалось, что скелет, который находится в гробу, составлен из останков двух разных женщин, жизни которых разделяет почти тысяча лет. Причем ни одна из них не имеет никакого отношения ни к Ярославу, ни к его жене…
Вести. Ru, Валентин Богданов, 14.04.2010.
Вика едва поспевала за широко шагающими и совершенно забывшими о ней мужчинами.
– Если не займусь этим сейчас, потом совесть будет мучить всю жизнь. – Гулкие, пустые коридоры множили слова Михаила, дробя и разбивая звук о стены. – Один раз я сложил руки. В восьмидесятых. Теперь можно и напрячься.
Солнечный зайчик блеснул в линзе очков учёного:
– Однако забывать о сорока годах тоже не следует. Впрочем, – профессор продолжил движение, – поступайте как знаете.
– Я очень благодарен за всё, что вы для меня сделали. – Дмитриев догнал Урманского. Тронул за локоть.
– А вы не меня благодарите. – Александр Васильевич кивнул в сторону Вики. – Если бы не она…
Миновав второй коридор, лестничный пролёт и ещё один длинный, гулкий коридорный тоннель, Урманский, Виктория и Дмитриев вновь оказались перед дверью кафедры филологии.
– Что ж, – Александр Васильевич протянул Михаилу руку, – рад был познакомиться. Как говаривали в старину, не обессудьте.
– А ничего, если я вас ещё потревожу? – Дмитриев, заметив недовольный взгляд профессора, улыбнулся. – Нет, не сегодня. Вдруг что-то прояснится… Может, вы мне маякнёте. Или я вам…
Урманский рассмеялся:
– Как мёд, так ложкой? Ладно, звоните. Только не ночью. Терпеть не могу, когда лезут в мои сны.
– Договорились.
Профессор чмокнул Викторию в щеку и скрылся за дверью кабинета.
– У меня, между прочим, отпуск. – Улыбка стёрлась с лица девушки. Взгляд рассерженной фурии буквально испепелил Дмитриева. – И я к этому делу имею не меньшее отношение, чем вы. Только меня почему-то игнорируют. Странно, правда?
– Ничего странного. – Михаил хотел было взять в свою руку девичью ладошку, но Вика резким движением спрятала руку за спину. – Я ещё и сам не знаю, поеду или нет.
– Вы же только что говорили…
– Да, говорил. – Михаил всё-таки ухватил учительницу за локоть и потянул к лестнице. – Потому что дурак. Урманский прав. И географ этот тоже. Ни черта мы там не найдём. Только зря время потратим.
Металлическая лестница звонко загудела под ногами спускающихся на первый этаж людей.
– К тому же…. – Михаил притормозил, стоя на ступеньку ниже спутницы, от чего их лица оказались напротив друг друга. Мишка ощутил приятный аромат духов. – Я уже был в том районе. Ездил на охоту. Гилюй весь исхожен-перехожен. Вдоль и поперёк. И там действительно ничего нет.
– И что же теперь делать? – Виктория, заметив заинтересованный взгляд собеседника, вывернулась из-под его руки, и каблучки туфель застучали по бетонному полу коридора, ведущего к выходу.
– Имеется одна мыслишка. Не знаю, насколько она верна, но… Как говаривали в мои студенческие времена: за неимением кухарки имеют дворника. Лично я собираюсь поехать в Моховую Падь. Составите компанию?
Оставив за спиной университет, Михаил первым делом достал мобильный телефон и принялся с кем-то громко договариваться о срочной встрече. Выйдя к перекрёстку, Мишка, не отнимая мобильника от уха, кивнул в сторону высотного жилого четырнадцатиэтажного строения, спросил у Вики:
– На каком?
Девушка вмиг поняла, о чём её спрашивают:
– На двенадцатом. Хотите в гости?
– Сейчас нет. Одна живёте?
– С мамой.
– Мама – это хорошо. Я тоже живу с мамой. – Дмитриев принялся смотреть по сторонам. Заметив знакомый силуэт такси, припарковавшегося возле магазина, махнул рукой и проговорил в трубку: – Скоро буду. Минут через двадцать. Жди!
Такси, «тойота» с правым рулевым управлением, в надежде получить хороший заработок, нарушая правила дорожного движения, рвануло к нему.
– Куда? – высунувшись в окно, поинтересовался водитель.
– В Моховую Падь.
– Стольник!
– Согласен! – Михаил приоткрыл заднюю дверцу. – Не передумали?
Последние слова были обращены к Виктории. Девушка положила руку на дверцу:
– В Моховой что, слёт вредных и противных мужиков?
– Точно!
– Тогда поехали.
Михаил захлопнул за девушкой дверцу, обошёл сзади авто и упал в мягкое кресло спереди, рядом с водителем.
Машина опять резко рванула с места в сторону улицы Театральной, самому короткому пути, который вёл к одному из районов Благовещенска, Моховой Пади. Такое странное наименование пригород получил по названию местности, на которой его построили. Поначалу это был военный городок в тридцати километрах от областного центра, для семей офицерского состава, которые служили и преподавали в танковом училище, специально расположенном именно в Моховой Пади, самом идеальном месте для полигона гусеничной техники. Но со временем численность населения Благовещенска увеличилась настолько, что Моховая Падь плавно, но довольно стремительно превратилась из офицерского городка в обычный жилой микрорайон.
Михаил вывернулся всем телом назад:
– Знаете, Виктория, а мы ведь, можно сказать, соседи.
– В смысле?
Дмитриев кивнул в сторону удаляющегося дома:
– Я живу в двух кварталах от вас. Перекрёсток Шимановского и Амурской. Да…. Сорок лет с вами ходили одними дорожками, по одному городу. Может, даже когда-то где-то и сталкивались. И понятия не имели, что нас столько объединяет.
– Живёте в пятиэтажках? – вспомнила девушка.
– Сто сороковой дом.
– Тогда точно могли видеть друг друга. Вы в какой школе учились? В одиннадцатой?
– В ней самой.
– Дворникова застали? – в голосе Вики послышались нотки веселья.
– Александра Аббасовича? А как же! Помню, попортили нервишки друг другу. Это мы после, в десятом, когда его сделали замом по воспитательной работе, поняли, какой подарок нам подарила жизнь. Первые дискотеки в городе – у нас. Первое ученическое самоуправление – мы. И это при наличии комитета комсомола…. А вы что, тоже одиннадцатую заканчивали?
– Нет. Проходила практику. Думала, по окончании университета пойти к нему, но Аббасовича к тому времени перевели в городской отдел образования. Не получилось.
Михаил бросил взгляд в дверное окошко, за которым только что промелькнуло здание железнодорожного вокзала, и вновь повернулся к девушке:
– Как думаете, почему тот человек выбрал именно вас? Почему не опубликовал стихотворение, предположим, под моим именем?
– Не знаю. – Вика задумалась. – И свои-то собственные поступки подчас трудно объяснить, а чужие… Может, он о вас не знал?
– Вывод неправильный. Я старше вас на восемь лет. А значит, в экспедиции обо мне знали. Мама рассказывала, отец приводил своих товарищей в дом. А вот ваш папа скорее всего даже не подозревал о вашем существовании. Ведь вы ещё не родились, когда он уехал?
– Как раз перед самым отъездом мама ему сообщила о том, что беременна, – тихо проговорила Вика. – Он обрадовался.