— Рика, дорогая! Я давно собираюсь показать тебе кружева, которые подарил мне граф Фридрих-Мария…
Два неизвестных шедевра
— Мы с вами, Дмитрий Павлович, беседуем уже полчаса и никак не можем договориться, — печально склонив голову набок, сказал Кортец.
Тараканцев нервно забарабанил пальцами по столу:
— И никогда не договоримся, господин Кортец. Я ничем вам не могу помочь. Никакие ваши гонорары мне не нужны. А раскопки производить в нашем монастыре вряд ли вам разрешат. Даже на концессионных началах. В этом вы убедились, побывав в министерстве.
Кортец остановился у подоконников и сосредоточил свое внимание на каком-то ядовито-зеленом кактусе, похожем на опухоль.
— Печально… — со вздохом сказал он, повернувшись к Тараканцеву. — У вас здесь действительно что-то произошло, что-то изменилось.
— Да, месье Кортец, времена Торгсина канули в вечность, — ответил Тараканцев ухмыляясь. — Сейчас мы ведем культурный обмен с заграницей, но не продадим уже ни одного ценного произведения искусства.
— Дух времени изменился, — не то спросил, не то констатировал Кортец.
— Совершенно верно…
— Но я не верю, чтобы изменились люди, которые с легким сердцем меняли шедевры искусства на крупорушки, — многозначительно глядя на Тараканцева, пророкотал Кортец.
Лжедмитрий насторожился:
— Не знаю, кого вы имеете в виду. Я лично, вам ни одного шедевра не продал.
— Дмитрий Павлович! — с подозрительной искренностью сказал Кортец, приблизившись к Тараканцеву. — Я тоже так думал. Но однажды… это было совсем недавно, в Париже… я убедился, что вы, может быть сами того не зная, все же продали мне два шедевра, два неизвестных портрета кисти Боровиковского…
Тараканцев даже привстал от неожиданности:
— Что такое? Я вас не понимаю…
— Джейк! Душа моя! Объясните товарищу Тараканцеву то, чего он не понимает, — обратился Кортец к Джейку, тихонько сидевшему в стороне и безучастно разглядывавшему непроницаемую физиономию Тараканцева.
— С удовольствием, месье, — сказал Джейк и, вынув из большого конверта, положил на стол перед встревоженным Тараканцевым две цветные репродукции: — Это два пейзажа. Они были куплены месье Кортецом в России и проданы мне. С помощью рентгена я убедился, что под верхним слоем краски находится еще одно изображение.
Джейк вынул из конверта новые репродукции и, как продавец перед покупателем, положил их перед Тараканцевым:
— А здесь уже запечатлен процесс расчистки… Вот лицо… рука… часть фона… Вот подпись… У нас имеется заключение крупных художников, подтверждающих, что пейзажи были нанесены на портреты работы Боровиковского…
— …И проданы мне за гроши с разрешения эксперта Дмитрия Павловича Тараканцева, — добавил Кортец, иронически глядя на помертвевшее лицо Лжедмитрия. — Прикажете показать купчую?…
Тараканцев вперился неподвижным взором в холеную, самоуверенную морду Кортеца. С минуту он молчал, наконец хрипло пролаял:
— Жулики! Шантажисты! Я сейчас же позвоню в МВД!..
Джейк деловито сложил в конверт репродукции и уселся на прежнее место с видом невинного дитяти. Кортец покачал головой:
— Ругаться не надо, Дмитрий Павлович. Это ни к чему… А позвонить в МВД нужно… Пускай разберутся в этом темном деле…
Он подошел к телефону и снял трубку:
— Джейк! Номер телефона МВД?…
Джейк уже листал свою записную книжку:
— Сию минуту, месье…
Тараканцев подбежал и вырвал у Кортеца трубку:
— Ведите себя прилично! Вы в чужом доме!
Кортец развел руками:
— Но вы же сами хотели позвонить. Зачем медлить?…
Тараканцев зашагал по комнате. Его трясло, как в лихорадке. Тон Кортеца, его уверенность сбили с толку несчастного Лжедмитрия. Шутка сказать — он продал два ценнейших шедевра русского искусства ловкому агенту за гроши… И кто теперь поверит, что он, Тараканцев, не знал, что именно находится под жалкой мазней, под двумя посредственными пейзажами?…
Кортец шевелил волосатыми пальцами, любуясь игрой света в камнях на перстнях. Джейк посылал в потолок непонятные сигналы своими зелеными веками…
Молчание длилось минуты две. Слышны были лишь подавленные вздохи Лирики за стеной и взволнованное сопение Лютеции Гавриловны, прильнувшей ухом к двери.
— Где оба полотна? — спросил наконец Тараканцев.
— В гостинице, месье… — подавшись вперед, вежливо сообщил Джейк.
— Милости просим завтра утром к нам, — сказал Кортец. — Прихватите с собой профессора Кончаковского. Он большой специалист по Боровиковскому.
— Ни в какие гостиницы я не поеду, — хмуро проворчал Тараканцев. — Приезжайте сюда завтра вечером сами. Я и без Кончаковского во всем разберусь…
— Очень хорошо! — с нескрываемым удовольствием согласился Кортец. Он был уверен, что Кончаковского Тараканцев в это дело посвящать не будет.
Тараканцев сел и задумался.
Кортец подсел к нему и, стараясь говорить как можно задушевнее, сказал:
— Дмитрий Павлович! Душа моя! Не серчайте. Конечно, вы тут ни при чем. Кто-то во время революции замазал Боровиковского, чтобы не реквизировали, вот и все. Я обещаю вам, что, как только мы с мистером Бельским вернемся из монастыря, оба полотна будут ваши… Вы можете их сжечь или преподнести как открытие и прославиться…
— Что вы будете искать в этом монастыре? — угрюмо глядя на Кортеца, спросил Тараканцев.
— Там погребен боярин Бельский, друг Ивана Грозного… У Джейка есть сведения, что в гроб боярина Бельского положена одна интересная древняя рукопись…
— Византийская антология Агафия, пятый век, — с большой готовностью пояснил Джейк. — Ко мне попал от одного из эмигрантов ее титульный лист…
Он извлек из внутреннего кармана свернутый в трубку пергаментный лист, заправленный в ватманскую бумагу, и передал Тараканцеву. Тот долго и внимательно его разглядывал. Наконец вернул:
— Не думаю, чтобы вы что-либо там нашли. Все ценное вывезено. Остальное учтено и хранится в местном музее.
Кортец засмеялся и, легонько похлопав Тараканцева по плечу, сказал:
— Наша жизнь осмысленна только в том случае, если мы ежедневно отправляемся на охоту за счастьем, Дмитрий Павлович. Почему бы нам, скромным туристам, не поохотиться за счастьем на севере России, в романтическом древнем монастыре?…
— Я уже сказал: вам никто не разрешит заниматься там раскопками, — холодно молвил Тараканцев.
— Мне — нет, а вот этому юноше разрешат, — кивнул на Джейка Кортец.
— Почему вы так думаете? — насмешливо поглядев на Джейка, спросил хозяин дома.
— Джейк! Продемонстрируйте товарищу Тараканцеву свои документы, — коротко приказал Кортец.
Джейк встал, быстро извлек из кармана бумажники протянул Тараканцеву какую-то бумажку. Тот развернул, прочел и ахнул: он держал в руках командировочное удостоверение на бланке своего учреждения, с печатью и за своей подписью. Да, это была его собственная подпись: мелкая, замысловатая, с хитрыми закорючками. В удостоверении сказано было, что научный сотрудник Георгий Иванович Богемский направляется для исследовательской работы туда-то и туда-то…
Тараканцев поправил очки и внимательно поглядел на Джейка:
«Диверсант?… Шпион… А что, если его сцапают?… Нет! Чепуха!.. Легко можно будет установить, что удостоверение сфабриковано…»
Он вернул документ и, криво усмехнувшись, сказал:
— Сразу видно, что вы сын состоятельных родителей.
Джейк скромно промолчал и сел на свое место. Но Кортец весело рассмеялся:
— Его родители были совсем бездетны, Дмитрий Павлович. Пусть им легко будет на том свете…
Тараканцев встал:
— Итак, завтра в это же время я жду вас у себя.
Не рассчитывая на рукопожатие, Кортец поклонился с сияющим лицом:
— Непременно, душа моя. Только я не смогу приехать. Приедет Джейк и привезет пока одно полотно… А потом можно будет посмотреть и второй шедевр…
В комнату ввалилась Лютеция Гавриловна, за нею неуверенно вошла Лирика.
— Как, вы уже уходите? — оживленно спросила мадам.
— К сожалению, нам пора, — сказал Кортец и приложился к мощной руке Лютеции.
То же самое проделал и Джейк.
— Ваш муж стал бы великим человеком, мадам, если бы в Советском Союзе ценили истинный ум, — льстивым тоном произнес Кортец и поцеловал руку Лирики.
Тараканцев остался в комнате, так и не решив, нужно ли ему провожать гостей.
— Ум!.. Великим человеком стал бы!.. — зарычала Лютеция, когда за Кортецом и Джейком захлопнулась дверь. — Ему люди предлагают выгодное дело, суют деньги, а он из себя святого корчит!..
— Лютеция Гавриловна! — истерически завизжал Тараканцев. — Извольте замолчать!
— Мама, оставь, пожалуйста! — окрысилась Лирика.
— Я замолчу, — грозно сказала мадам, — но теперь и вы будете молчать, как жареный судак, Лжедмитрий Павлович… Эти господа вас так зажмут в кулак, что вы и не пикнете…
Прогулки по монастырю
Провожаемые строгими глазами святых, изображенных на стенах массивных каменных ворот, Тася и Волошин прошли под сводами монастырской надвратной церкви и, остановившись, оглянулись… Стройная, словно парящая в небесной синеве одноглавая церковка напомнила Тасе Царевну Лебедь, чудесную красавицу из сказки Пушкина.
Тася сказала об этом Волошину. Тот быстро согласился, но не удержался от искушения пошутить.
— И этой девушке всего лишь четыреста лет! Я уверен, что так же, как и Царевну Лебедь, ее создал поэт. Да, поэт! — повторил он. — Но обратите внимание, Настенька, своим произведением он явно протестует против «загробных мук» и говорит лишь о вечной жизни.
Тася счастливо засмеялась:
— Как я довольна, что приехала сюда! Я вижу живые чудеса древнего зодчества! Этих поэтов в старину называли «умельцами каменных дел».
Тася и Волошин шли по тенистым аллеям главного монастырского двора.
— Пойдемте во внутренний двор. Я хочу осмотреть ту церквушку, о которой нам вчера вечером рассказывал профессор Стрелецкий, — сказала Тася.