— Вот ты какой стал! — проговорил Венберг, положив руки на плечи инженера и оглядывая его с головы до ног. — Подсох, вытянулся… Не узнаешь ведь. Так ты как здесь?
— Беглый ссыльный, — невесело усмехнулся Арнаутов.
— Да что ты говоришь? За что? Политика?
— Нет, за поджог…
— Ах, да, да, помню… Конечно… Ракеты эти твои, да? Ну ладно, это потом. Познакомься, вот доктор Васенькин Сергей Иванович. Отличнейший человек, рекомендую…
Доктор, маленький сухой человек с чеховской бородкой и в пенсне, поклонился.
— Тоже ссыльный, — сказал он тонким голосом. — Правда, не беглый.
— И тоже за поджог? — не удержался веселый Майгин.
— Нет… За политику. Я социал-демократ.
— Ну хорошо, хорошо, — вмешался Берсеньев. — Господа, будете отдыхать с дороги?
— Какой там отдых! — воскликнул Венберг. — Показывайте нам, что вы нашли…
— Да, да, пожалуйста, Клавдий Владимирович! — подхватила Нина.
Берсеньев оглядел всех, схватился за бороду и сказал:
— Хорошо, друзья. Пойдемте.
У входа в пещеру Майгин схватил Венберга за рукав.
— А доктора зачем сюда притащил? — шепотом спросил он.
— На всякий случай, — сделав страшные глаза, ответил Венберг. Он покосился по сторонам и добавил: — Сергей Иванович умный человек, можешь не беспокоиться. И он здесь не в профессиональном качестве.
Новоприбывшие ночевали в корабле-городе. Но едва ли кто-нибудь из них сомкнул в эту ночь веки. Слишком необычайно было все, что им пришлось увидеть и услышать, — чудесные дома с самооткрывающимися дверями, лаборатории с диковинными приборами, непрерывная тихая музыка, «витно» и цветные лепешки, гигантские недра, заполненные необычайными механизмами, наконец, сцены и живые картины, воспроизводимые «иллюзионами»… Венберг чуть не до смерти перепугался, когда из белого овального зеркала над «саркофагом» на него глянула «снежная красавица», и долго потом стоял оглушенный, осеняя себя мелкими крестиками. Нина откровенно плакала, размазывая по лицу слезы, когда в клубящемся пару и багровых отсветах извержения гибли гордые и прекрасные хозяева города-корабля. Доктор Васенькин метался между «живыми портретами» и сценой танца Уру, хмурился, протирал пенсне и ворчал себе под нос что-то о гальванических токах и о шарлатанстве. Одним словом, новоприбывшие были потрясены и подавлены. Если у них и было какое-то сомнение относительно здравости ума Берсеньева, Майгина и Пети, то с момента, когда они сами перешагнули порог подземного города, это сомнение исчезло. Правда, зато возникли сомнения совсем другого рода…
На следующий день в полдень Берсеньев пригласил всех в здание, расположенное в центре города, — белую красивую постройку, напоминающую по форме сахарную голову. Все собрались в обширном зале с блестящими зеркальными стенами и высоким куполообразным потолком. Слово взял Берсеньев.
— Господа… — сказал он и сейчас же поправился: — Друзья! Теперь, когда наши «анадырцы» с нами, мы должны совместно обсудить, что нам делать дальше с нашим открытием.
Арнаутов вздрогнул и переглянулся с Майгиным. Майгин подмигнул ему.
— Я и большая часть здесь присутствующих, — продолжал Берсеньев, — убеждены, что мы находимся на звездном или межпланетном корабле, залетевшем на Землю несколько веков назад из мирового пространства.
— Это еще следует доказать, Клавдий Владимирович, — сказал негромко Венберг.
— Да, — согласился Берсеньев. — Прямых доказательств тому у нас нет, но многое, что мы здесь видим, не допускает другого объяснения. Впрочем, гораздо лучше меня осведомлен в этом наш новый товарищ, господин Арнаутов. Может быть, вы выступите, Константин Платонович?
Арнаутов встал и заговорил, глядя на Венберга исподлобья:
— Некоторые из вас, господа, знают, что я являюсь приверженцем идей Циолковского, создавшего теорию ракетного движения. Это единственный вид движения, способный преодолеть земное тяготение и сделать в конце концов реальностью мечту человечества о межпланетных полетах…
— Первый, кто публично высказал эту идею, по-моему, был не Циолковский, а знаменитый французский писатель и дуэлянт Сирано де Бержерак, — насмешливо заметил Венберг. — Правда, его книга «Иной свет, или Империи Луны» была всего лишь шуткой остроумного человека. Французы очень ценят юмор…
— Да, Григорий Николаевич, в эпоху Людовика Четырнадцатого это звучало как шутка, но в наши дни, когда весь ученый мир взбудоражила новая механика Эйнштейна, когда даже политические деятели, например, известный марксист Ленин, пишут о новой физике как о «снимке с гигантски быстрых реальных движений», идея ракетного движения сама становится реальностью… Так вот… как изобретатель ракетных летательных снарядов я здесь тщательно присматривался к механизмам в донной части этого подземного феномена и утвердился в мысли, что передо мной не что иное, как гигантские ракетные камеры… — Арнаутов умолк, пытаясь найти какое-то сравнение, понятное всем. — Сознаюсь, что во время этих своих изысканий я похож был на человека, который когда-то съел вишню и оставил себе для посадки ее косточку. Он никогда не видел вишневого дерева, но однажды, забравшись в чужой сад, он увидел плодовые деревья без плодов и, пожевав лишь один зеленый листок с ближайшего дерева, по особому вкусу листочка понял, что попал в вишневый сад… Это только метафора, конечно… Но, кроме этой «вишневой аргументации», я припас и другие доказательства астрального происхождения этого найденного вашими товарищами подземного города…
— Если бы этот город на наших глазах из подземного превратился бы в надземный и хоть немножко полетел, это было бы самым неопровержимым доказательством его космического происхождения, — лукаво ухмыляясь, сказал Венберг.
— Его надо только от могильной земли освободить, вот тогда увидите, как он полетит, — сердито покраснев, сказал Петя.
Венберг благодушно закивал белесой головой:
— Помогай вам бог! Но, может быть, все это гораздо проще? Может быть, это какая-то неизвестная нам цивилизация? Между прочим, Константин Платонович, не приходила ли тебе в голову мысль, что это просто американский поселок контрабандистов самого новейшего типа?
— Нет!.. — резко ответил Арнаутов.
— Над ним вулканические извержения и напластования многовековой давности, — сказал Берсеньев.
— Но ведь город мог быть создан и в земле, в пещере, в глубине старых пластов, — не сдавался Венберг.
— А гибель людей возле этого же города, но не подземного, а в ту пору еще надземного? — волнуясь, спросила Нина.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Ниночка, — Венберг повернулся к девушке.
— Я говорю о живой картине, о метаморфозе «иллюзиона», в которой показан этот момент.
— Ну, Ниночка, этих аттракционов в Америке сейчас сколько угодно.
— Объемных живых картин? — спросил Майгин.
Венберг молчал.
— Константин Платонович, доложите уважаемому обществу о своих наблюдениях над энергетикой подземного города, — обратился к Арнаутову Берсеньев.
— Мы обнаружили здесь множество механизмов, действующих при контакте с источником лучистой энергии, например инфракрасных лучей, тоном профессионального лектора заговорил Арнаутов. Как это ни странно, он не был ни взволнован, ни раздражен. — Некоторые аппараты явно реагируют на одно лишь появление, если можно так выразиться, в их «поле зрения» любого живого существа. Здесь раздражителем, очевидно, является изображение. В экспериментах с так называемыми «живыми портретами» мы убедились, что, кроме изображения приближающегося к ним человека, для них импульсом являются еще и какие-то биологические флюиды, исходящие из мозга человеческого, когда человек желает вызвать ту или иную реакцию этих загадочных «портретов».
— Телепатия? — с усмешкой спросил тонким голосом доктор Васенькин.
— Да… что-то в этом духе. Но какие источники энергии питали здесь транспортные двигатели и питают до сих пор осветительную систему и многие другие механические устройства, мы с точностью сказать не можем… — продолжал Арнаутов.
— «Питают до сих пор»? То есть уже несколько сотен лет? — быстро спросил Венберг.
— Да… несколько веков, — спокойно подтвердил Арнаутов. — … Мы этого не выяснили. Логически же рассуждая, можно назвать лишь единственный мыслимый источник энергии, который где-то здесь существует, но, видимо, тщательно скрыт, вернее, очень хорошо изолирован. Это энергия какого-то элемента, подобного радию.
— Вы имеете в виду естественное разложение или искусственное расщепление, которого в последние годы усиленно добивается в своих опытах с атомом лорд Резерфорд? — уже серьезно спросил Венберг.
Арнаутов на миг отвернулся, и все увидели за его спиной черную (похожую на классную) доску. Арнаутов быстрыми ударами мела написал на ней формулу:
E = mc2
— Вы знакомы с этой формулой, господа?
Венберг, Майгин и Берсеньев закивали головой.
— Да, конечно, — ответил Берсеньев. — Это знаменитая формула Эйнштейна о пропорциональности между массой любого тела и соответствующей ей энергией. Но при чем тут она?…
— А вот при чем, В прошлом году моя супруга прислала мне интересные материалы о так называемом сольвеевском съезде физиков, происходившем два года назад. На этом съезде вместе с Эйнштейном, Ланжевеном, Лоренфем, Резерфордом и другими светилами современной физики присутствовала молодая женщина, руки которой были обтянуты глухими высокими перчатками. Когда Эйнштейн спросил ее, что с ее руками, она улыбнулась и начертала пальцем в воздухе вот эту формулу… — Арнаутов указал на доску. — Она сказала: «Мои руки обожжены лучами радия… Это лучшее доказательство справедливости вашей формулы, господин Эйнштейн, формулы, выражающей действие энергии, которая равна массе, помноженной на квадрат скорости света»… Надеюсь, вы догадались, господа, что женщину эту зовут Мария Кюри… На наших руках и на руках тех чудесных призраков, которых мы видели в картинах «иллюзиона», нет следов неведомой энергии, несомненно питавшей и питающей до сих пор механизмы этого подземно-звездного мира, но мы не сомневаемся, что здесь мы имеем дело именно с такой энергией…