От воспоминаний его отвлек жалобный голосок молоденькой дикой козочки. Мальчики-рабы по команде Парфения выпустили первую газель из большой клетки. У молодой особи еще даже не обозначились рожки. Глаза быстроногой лани были наполнены влагой и виноватой кротостью перед вооруженным луком человеком. Замерев на мгновение у двери клетки, дикая козочка вдруг дала такого стрекоча, что её копыта выбили по земле гулкую дробь боевого барабана. Но она бежала не к дальнему саду, а делала крутой вираж, заходя на встречный круг.
Домициан натянул тетиву, на мгновение задержал дыхание и пустил стрелу в цель. Козочка споткнулась о траву, но не упала, а лишь волчком закружилась на месте. Стефаний было бросился к мишени, чтобы добить бедное животное и тем самым избавить его от мук, но император в азарте крикнул:
– Берегись! А то и тебе рога наставлю, Стефан!
И с этими словами он пустил в голову дикой козы еще одну стрелу.
– Господин! – весело закричал босоногий мальчишка. – У этой козочки сразу выросли рога! Из ваших стрел, господин!
Свита приветствовала блестяще попадание одобрительными возгласами:
– Да здравствует цезарь! Будет долог век меткого и удачливого Домициана!
Когда император одной стрелой завалил крупную самку, он ласково сказал Стефану:
– Мне говорили о твоей беспримерной отваге, когда ты убил льва, прорвавшегося с гладиаторских боев карликов с дикими зверями в амфитеатр к зрителям… Врут или говорят правду?
– Правду, государь… – скромно поклонился Домициану Стефан.
– Ну-ну, только не надо скромничать, опускать долу глаза свои, – поглаживая лук, сказал император. – Ты же не весталка Валерия, которая ставит свое целомудрие весталки превыше всех добродетельных качеств своего императора…
Цезарь перешел на шепот:
– А скажи, Стефан, ты был бы не прочь заняться постельной борьбой с этой жрицей богини Весты? А? Её целомудрие будит желание.
– Но тогда весталку должны казнить по древнему обычаю, за прелюбодеяние преступницу должны заживо погрести в подземелье с жалким запасом пищи, – ответил Стефан.
– Так накажут же её, а не тебя… Минуты любовной истомы, счастья и наслаждения того стоят, дружок…
– А угрызения совести?
– Пустое… Это Плиний и другие писатели сказки про угрызения придумали. Нет никаких угрызений! Есть только право сильного. А значит – уверенного в себе человека. Основной закон Римского права.
– Откуда мне всё это знать, господин, – прикрыл глаза Стефан. – Я ведь просто вольноотпущенник, даже не римский всадник.
– Ты хитрая бестии! – захлопал в мягкие ладошки Домициан. – Но ты своя бестия. Готов ли ты мне сослужить любую службу?
Стефан, чувствуя подвох, медлил с ответом.
– Отвечай: готов? – обернулся он к холопу.
– Да, мой цезарь! – ответил управляющий, понимая, что других слов император от него не ждет.
Домициан великодушно улыбнулся Стефану.
– Моя сестренка преподнесла всем нам, как я теперь вижу, большой сюрприз, подарив своего управляющего мне. Лучшего подарка нельзя и придумать – умён, угодлив и знает своё место, как пёс ученый. Я доволен твоей службой. Но у каждого – своя судьба. Ты веришь в свою счастливую звезду?
– Да, мой цезарь… – облизнул пересохшие губы вольноотпущенник.
– И я – верю. В свою счастливую звезду. И признателен тебе за твою веру в себя. Но, Стефан, я буду еще признательнее и добрее к тебе, коль ты, докажешь мне эту веру делом и подставишь сейчас в качестве мишени свою ладонь. Докажи, что судьба не ошиблась в своём выборе. Я – меткий стрелок. Ты – под счастливой звездой. Чего нам бояться?
– Что, мой император? – не понял Стефан. – Что поставить в качестве мишени?
– Ну, не твою толстую задницу, в которую просто невозможно не засадить стрелу! Ха-ха… Подставишь ладонь с растопыренными пальцами. А я всажу четыре стрелы между ними. Идет?
Управляющий Домициллы переминался с ноги на ногу. Он не ожидал такого упражнения в стрельбе из лука. Даже такой меткий стрелок, как Домициан, мог запросто промахнуться и убить Стефана.
– Парфений! – позвал своего спальника-громилу цезарь. – Отведи Стефана вон к тому дереву! И помоги растопырить ему окаменевшие от страха пальцы… Ха-ха-ха… Он, как я вижу, только среди продажных девок может геройствовать. Жаль, что старшая весталка Корнелия не назвала твоё имя среди своих любовников, с кем прелюбодействовала прямо в храме рода Флавиев и, разумеется, была наказана по древнему обычаю предков.[20] А то бы засекли и тебя розгами, вольноотпущенник Стефан, как и твоих «молочных братьев»… Ха-ха.
Цезарь сегодня был в ударе. Стефан знал: веселость императора оборачивалась жуткой жестокостью для его подданных. Но послушно шел к лиственнице вслед за гигантом Парфением. Спальник поманил пальцем вольноотпущенника поближе, припечатав его руку к могучему стволу. Стефан сам растопырил пальцы как можно шире, не веря, что с такого расстояния можно послать все четыре стрелы точно между ними.
– Готово? – задумчиво поглаживая тугой лук, спросил цезарь.
– Готово! – прокричал Парфений, поправляя на дереве левую руку управляющего с растопыренными пальцами. Спальник отбежал подальше от мишени.
– Теперь проси меня, умоляй своего государя, чтобы я сохранил тебе жизнь! – засмеялся Домициан. – Я так люблю, когда меня умоляет мой любимый народ. Я просто таю… Я прямо-таки исхожу любовной влагой! Что там Юлия с её постельными играми!.. Полрима за то, чтобы вновь написать эти волшебные слова: «Государь наш и бог повелевает…».[21] Такой же преданности я жду и от своего народа. Я не могу устоять, чтобы не исполнить любую просьбу любого подданного, если он подобающим образом меня попросит… Все помнят, как я помиловал заговорщика Юлия Кальвастера[22]. За правду. Превыше всего я ценю правду!
Стефан молчал.
– Ну же! Всего каких-то три-четыре жалких слова или жизнь? Ну, пожалобнее, пожалуйста… Пусть в страхе вздымается твоя грудь. Это прибавляет искренности, Стефан! И погромче шепчи, во весь голос. Глас народа – глас богов!.. Что? О чем ты меня умоляешь? А? Я не слышу.
Побелевшие губы Стефана беззвучно шевелились, но слова не вылетали из них, а вместе с обильной слюной страха падали на траву под ноги вольноотпущеннику.
Домициан выпустил три стрелы. Они точно впились в ствол дерева между пальцами управляющего.
– Я не слышу твоей просьбы! – прокричал Домициан, целясь в сердце непокорного вольноотпущенника. – Проси меня! Проси и я исполню!
Стефан молчал, глядя, как цезарь натягивает лук уже уставшей от стрельбы рукой.
Домициан задержал дыхание, унял дрожь и выпустил четвертую стрелу. Она впилась в мякоть между указательным и большим пальцами. Стефан вскрикнул от боли, выдергивая стрелу из пригвожденной к стволу ладони.
– Судьба… отбрасывая сломавшийся лук, сказал он. – Переусердствовал…
Кровь управляющего обагрила ствол старой лиственницы.
«Чужая кровь всегда заводит охотника», – подумал император и направился к раненому.
– Вот, возьми мой шарф, герой, – подошел, смеясь, цезарь. – Ты – жив. Значит, на что-то еще нужен богам. И судьбе тоже… На, останови кровь, шарф можешь взять себе, как память об удачной для тебя охоте… И помни о моей доброте.
Он заглянул ему в глаза.
– Будешь помнить?
– Да, мой цезарь… – прошептал Стефан, стягивая повязкой ладонь.
Именно в тот момент, когда Стефан бинтовал кровоточащую рану, ему в голову пришла хитрая мысль: когда пробьет их час, спрятать кинжал под повязкой на левой руке.
7
Полная луна то ныряла в редкие черные облака, покрывая голые поля мрачным ночным покрывалом, то опять светила в ночи путникам и звездочетам.
Колесные пары отстукивали своё вечное и унылое: «До-ми-ци-ан, До– ми-ци-ан…». Люба мельком взглянула на часы – и задвинула белые шторки вагонного окна – поезд подходил к Туле. Вагон – и даже жаждавший опохмелиться муж женщины в лампасах, генеральши-общественницы, мирно храпел на своей полке.
Когда за хвостом состава остались тульские огни, в купе вернулась проводница.
– В Туле пронесло, – весело сказала она. – Если ревизоры не сядут и в Орле, то благополучно доберешься до дома к шести утра. Так что и на работу, Звездочет, еще успеешь…
– А вот насчет работы я не беспокоюсь, – ответил Максим.
– Работа – это жизнь, – без улыбки на пухлых губах сказала девушка. – Сегодня все насчет её беспокоятся…
– Жизнь – это моя работа.
Люба пожала плечами:
– Если тебе платят деньги, то это и есть работа. Ты же работаешь гадателем? Или – как его? – прорицателем? В нашей деревне, где живет моя бабушка, была знаменитая на всю округу гадалка – бабка Аникуша… За десяток яиц всё расскажет тебе: что было, что есть, что будет. Хоть одно яичко, но – дай. А то не сбудется.
– А ты – гадала?
– Заклинание делала. На сильную любовь, – потупила взгляд девушка.
– Как это?
– Да ничего сложного! – оживилась она. – Ставят три свечи на новую белую скатерть. Читают три раза заклинание и после каждого раза тушат одну свечу…
– Ну и?…
– Ну и читают, например такие слова: «О Предвечный Господь! С умилением молю тебя, сотвори стену высокую, высоту – безмерной высоты. Замкни, Господи, и загради, чтобы раб мой, – она лукаво стрельнула в Нелидова взглядом, – Максимушка, от меня не ушел, другой подруги себе не нашел»…
Она чуть отодвинулась от Максима, но он тут же подвинулся к Любаше.
– А дальше?
– Что – дальше?
– Когда все три свечи будут погашены…
– Тогда нужно открыть форточку и пусть чад, дым с этими словами уходят…
– Помоги, Господи, Божьей рабе Любаше, – сложив ладони, пропел голосом дьяка Нелидов. – Ключ, замок, язык, аминь…
Она сделала круглые глаза: