Пушкин не ответил. Никита покачал головой и продолжил закрывать окна, бормоча себе что-то под нос.
Утром в комнату вбежал крепостной.
– Император Александр скончался, – выдохнул он.
Значит прав был Пущин, когда предупреждал об этом и мечтал о переменах, началось! Наступает новое время, а с ним – конец и цензуре, и надзору, и ссылке. Новый император подарит людям (и самому поэту, конечно) долгожданную свободу!
Пушкин вскочил с места, достал из шкафа жестяную кружку и ткнул ее Никите.
– Бреемся и выезжаем!
– Ну куда, барин? Ну, пока мы доедем, его уже похоронят.
– Да меня не интересует мертвый император. Пришло время присягнуть живому.
Такого воодушевления он не испытывал очень давно, буквально искрился от нахлынувших вдруг сил и жажды деятельности, если он останется дома, бездействуя, да его просто разорвет, вместе со всем имением!
В это же время в Петербурге Пущин с друзьями узнали об отречении Константина от престола и что новым императором, вопреки всем ожиданиям, стал Николай.
– Хуже не бывает. Этот точно не решится на перемены. Значит, надо выходить. И требовать Константина. И конституцию, – таким было единогласное решение.
Разгоряченный Пушкин выбежал на крыльцо дома и замер: по всей округе разносился собачий вой. Зловещий. Беспрерывный.
– Дурной знак, – поморщился Никита.
Пушкин вздрогнул: рука наткнулась на бумагу в кармане. «Страдания… смерть… белая грива… белая лошадь…» – побежало перед глазами.
Возле крыльца Никита помогал запрячь коня, который брыкался, фыркал и рвался вон, его белоснежная грива металась в воздухе.
Испуганный Пушкин рванул к Никите:
– Белого не бери! Давай другого!
В Петербурге Пущин и будущие декабристы вышли на улицу и двинулись в сторону дворца.
Сани, везущие Пушкина, еле-еле продвигались вперед по плотному глубокому снегу. Вороная лошадь фыркала, с трудом поднимая ноги, наконец, вскинула голову и встала как вкопанная.
– Лошадь встала, – мрачно констатировал Никита.
– Дай сюда, – Пушкин перебрался на место кучера и дернул за вожжи. – Пошла! Пошла!
Лошадь громко заржала и снова потянула вперед.
Сани то прыгали по сугробам, то заваливались в ямы. Скрипели, кряхтели. Рвались, кажется, из последних сил. Наконец провалились вглубь и остановились, увязнув в снегу. Лошадь несколько раз дернулась – куда ей вытянуть такую тяжесть – и тоже встала.
– Да чтоб тебя, корыто проклятое! – в отчаянии Пушкин пнул сани ногой.
В тот момент он был готов идти пешком, сколько бы времени и сил это не потребовало.
– Сейчас исправим, барин, – обнадежил Никита и нагнулся к полозьям.
Пушкин ждал, стоя посреди дороги. Его окружала белая гладь.
И тревожная тишина.
Тем временем на Сенатской площади Пущин со словами «За Константина и конституцию» и знаменем в руке двинулся вперед, увлекая за собой других декабристов. На их пути стояли ряды военных, служащих царю.
Через снежное поле в сторону Пушкина пробирался заяц-беляк. Не добежав совсем чуть-чуть, зверек остановился и уставился прямо на поэта своими черными глазами-смородинами. Стоял без движения, почти сливаясь с окружающей его гладью. Пушкин тоже не мог оторвать от него своих глаз, а жар внутри стремительно стихал, на его место, как дым сквозь щели, заползала тревога и необъяснимая тоска.
Белое поле… белый заяц… тишина…
– Готово, барин! Можно ехать, – крикнул Никита.
– Нет. Разворачивайся, – ответил Пушкин и сел в сани.
Заяц тоже развернулся и убежал.
Вернувшись с войны 1812 года, российские офицеры стали создавать тайные общества. В 1816 году в Петербурге возник «Союз спасения». Его члены видели своей целью отмену крепостного права и реформу государственного управления.
В 1825 году в Таганроге внезапно умер Александр I. Его брат Константин, который считался его наследником, отказался от престола. Таким образом, императором должен был стать Николай, следующий брат по старшинству.
Руководство гвардии и генерал-губернатор Петербурга Михаил Милорадович не любили Николая. Они хотели видеть на троне Константина: он был их боевым товарищем, с которым они прошли Наполеоновские войны, кроме того, именно с ним связывали надежду на реформы.
Николай оказался в сложной ситуации, он знал о готовящемся восстании, но все же решился объявить себя наследником престола и провести 14 декабря присягу.
Бунтовщики (названные позже декабристами) решили выйти на Сенатскую площадь в тот же день, чтобы защитить Константина, у которого Николай якобы отнимал престол.
Через военачальников Николай попытался уговорить восставших разойтись, обещая взамен сделать вид, что ничего не было, но они не расходились. Дело шло к вечеру, в темноте ситуация могла развиваться непредсказуемо, поэтому бунт надо было прекратить. Решение это для Николая было очень сложным. Отдавая приказ открыть огонь, он не знал, послушаются ли его солдаты-артиллеристы, ведь они могли поддержать бунтовщиков, таких же военных. Кроме того, так он вступал на престол, пролив кровь своих подданных. Тем не менее он отдал приказ о расстреле пушками построения восставших. Хватило нескольких залпов, чтобы его смести. Сам Николай смотреть на это не стал – он уехал к семье.
В 1826 году состоялся суд над декабристами. К следствию было привлечено 579 человек. Виновных насчитали 287, пятерых из них казнили. Это были: Кондратий Рылеев, Павел Пестель, Петр Каховский, Михаил Бестужев-Рюмин и Сергей Муравьев-Апостол. 120 человек сослали в азиатскую часть России. Декабристы жили в Минусинске, Ялуторовске, Иркутске, Кургане и других городах.
Восстание было подавлено. Все его зачинщики схвачены и брошены в тюрьму. В тот же день в доме каждого побывала полиция с обыском. Бенкендорф рапортовал новому императору:
– Ваше Императорское Величество! Заговорщики арестованы… А в их домах были найдены произведения Пушкина. В том числе и те, что не прошли цензуру. Я думаю, что он в не меньшей степени виновен в этом досадном инциденте.
За два года в Михайловском Пушкин написал довольно много, в журналах печатались некоторые его стихотворения, поэмы, отрывки произведений.
В 1825 году отдельным изданием была напечатана первая глава романа в стихах «Евгений Онегин».
После публикации в свете все говорили об «Онегине», все с нетерпением ждали продолжения романа. Однако вторая глава вышла только в 1826-м, также отдельным изданием. Первые главы были написаны еще на юге. Над третьей, четвертой, пятой и шестой главами Пушкин работал в 1824-1 826 годах в Михайловском, таким образом, почти половина романа была создана за два года псковского уединения.
Публика с нетерпением ожидала выхода романа из печати, пытаясь предугадать, что ждет главных героев – Онегина и Татьяну Ларину. И каждая публикация все больше удивляла читающих. Времени на размышления, споры и критику было предостаточно: третья глава была напечатана в 1827-м, далее постепенно выходили другие главы. И, наконец, в 1833-м году вышло первое отдельное издание всего романа «Евгений Онегин».
Среди произведений, созданных в Михайловской ссылке, трагедия «Борис Годунов» и стихотворение «Пророк».
Глава 5«Отныне я лично буду вас читать»
Он не мог уснуть, рой мыслей беспрестанно гудел в голове. Думал о друзьях, об их будущем, которое представлялось самым мрачным, об их поступке и каждый раз возвращался к той минуте, когда повернул назад. Верно ли, что он все равно не успел бы? Верно ли, что не было никакого шанса встать в тот день рядом с другом? Или все же мог успеть?
Хотя его собственное будущее тоже представлялось, мягко говоря, неясным. О том, что он пытался самовольно покинуть ссылку скоро станет (или уже?) известно Бенкендорфу. Его новые стихи подвергнутся еще более жестокой цензуре. А старые… А за старые, видимо, придется ответить.
На улице послышался топот копыт, у дома он стих, пара секунд тишины и раздался громкий стук в дверь.
Затем сразу скрип засова, неразборчивый разговор – чей-то требовательный тон и тревожный шепот слуги – и по лестнице загремели тяжелый шаги.
В двери комнаты возникла фигура в черном (Данзас бы ее наверняка узнал).
– Собирайтесь. Поедете со мной.
– Что стало с бунтовщиками?
– Зачинщики повешены.
– А Иван Пущин?
– Сибирь. Каторга. Александр Сергеевич, собирайтесь, говорю.
Ночь. Темная карета. Напротив человек в черной форме.
Свет только от луны и от снега, тусклый и холодный, явно сочувствующий путешественнику. В душе уныние, хотя совсем недавно Пушкин мечтал покинуть опостылевшее Михайловское. Отныне оно будет для него не только местом, где он томился в ссылке, но где суждено ему было в последний раз повидать друга.
Мой первый друг, мой друг бесценный!
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединенный,
Печальным снегом занесенный,
Твой колокольчик огласил.
Уже светало, когда экипаж, наконец, остановился, и Пушкин оказался у дворца. Дверь охраняли копии его дорожного спутника в черном. Последние события приучили опасаться таких фигур, но деваться было некуда. Готовый ко всему, Пушкин шагнул внутрь.
Но к такому оказался не готов.
В просторной прихожей с винтовой лестницей сидел человека в спортивном костюме, завязывая шнурки на ботинках.
– Кто вы?! – выпалил он и зачем-то добавил, вероятно, от неожиданности: – Думаете, я упаду к вам в ноги и буду умолять о милости…
Но не договорил, потому что человек в спортивном костюме встал, и Пушкин узнал в нем императора Николая.
– Зачем в ноги, Александр Сергеевич? – бодро улыбнулся он. – Никто не просит. Здравствуйте!
– Ваше Императорское Величество.
– Николай Павлович.
В комнату вошел Бенкендорф. Император кивнул в его сторону: