Высокомерных джинов
Неумолимой болью
Они пройдут над жизнью,
А ты, больной и слабый,
Склонясь в единоборстве,
Останешься бесславным
Как пыль в суровой горсти.
«Никто не ждет. И некуда спешить…»
Ямщик, не гони лошадей,
Мне некуда больше спешить…
Песня
Никто не ждет. И некуда спешить.
И одиночество приблизилось вплотную –
Благословясь, внимательно пиши,
Как старый Пимен, летопись земную.
Увековечь торжественным стихом
И милый день, цветущий на закате
Лимонно-желтым легоньким огнем,
И бледный месяц, тонкий и крылатый.
Запечатлей мгновение навек.
И, слушая, как завывает ветер.
Так расскажи, как бродит человек,
Обнявшись с одиночеством, по свету.
Пиши о том, что некому прочесть.
Пройдут года. И выцветут чернила,
Как летописцев доблестная честь
Бесславною в пустыне опочиет.
НОВОДЕВИЧИЙ
Весной персидская сирень,
Надменных гроздий тяжесть.
От башен стрельчатая тень
Средневековьем ляжет
На грустный монастырский сад,
И на сирень. И на закат.
Песок дорожек для живых,
И белый мрамор мертвым.
И голос древности затих
На буквах полустертых
Лишь стены берегут кругом
Сирень, покой, последний дом.
«Я расплачиваюсь за жизнь…»
Я расплачиваюсь за жизнь
Полновесной монетой стихов,
Драгоценным металлом
Живых человеческих слов.
За страданье и радость,
За яростный ливень закатов,
За цветущие яблони,
И за встречи, и за утраты,
За горячие горы,
За сладостный сок винограда,
И за лунное море,
Поющее у ограды,
За добрые годы,
За мудрую музыку мира,
За всех чудаков и поэтов, –
За Пушкина и за Шекспира,
За небо чужое,
За то, что над белым светом
Бездомные тучи проходят,
Вздымая бездомные ветры.
ЗАСУХА
О, эта ярость солнечных лучей
На кожу беззащитную пустыни –
Острее стрел, безжалостней мечей,
И каждый кустик вянущей полыни
Напрасно тянет щупальца корней,
Отыскивая скрывшуюся воду, –
На древний путь исчезнувших морей
Легла бесплодная и грубая порода.
И пляшут над пустынею смерчи.
И с неба, побелевшего от зноя,
Слетают оперенные лучи,
Раскрашенные краской боевою.
ПУТЕШЕСТВИЕ НА ЮЖНЫЙ ПОЛЮС Д. КУКА
Завывают суховеи,
И, спасаясь от жары,
Я читаю, как алеет
На закате лед горы.
Как спускаются пингвины
По дорожке ледяной,
Как шуршат за бортом льдины,
Принесенные волной,
Антарктиды снег и ветер,
Но ведет упрямый Кук,
Как заранее наметил,
Сквозь Полярный Южный круг.
Паруса надуты штормом,
Альбатросы и киты,
Но летит корабль упорный
В ледяной туман Мечты…
Хорошо, уйдя от стужи
В теплый кубрик, отдохнуть,
Альбатроса съесть на ужин,
Рома доброго хлебнуть…
О, романтика скитаний!
Первобытный хаос льдов,
И пиратские названья
Вновь открытых островов!
«ЛЕГЕНДА» ВЕНЯВСКОГО
В полуразрушенной башне
Живут летучие мыши
И ветер тихонько бродит
Среди одичалых стен.
В суровом средневековье
Таинственную легенду
На рыцарском буйном пире
Бродячий пропел менестрель.
Спокойным речитативом
Звенели тугие струны.
На стол опустились кубки,
Наполненные вином.
Веселые смолкли крики –
Таинственная легенда
Благоухала в башне
Библейских долин цветком.
Над миром прошли столетья,
Истлели в земле поколенья,
В дырявую крышу башни
Заглядывала луна, –
Но слышен поныне голос
Бродячего менестреля, –
И этот далекий голос
Записывает музыкант, –
И ласточками черными
Усаживаются на линейки
Мечтательные ноты
Легенды Соль-минор.
ПИСЬМО (Б. К<исину>)
«Убежала с угрюмым номадом,
Остробоким свистя каюком».
Наша грусть над чужим стихом
Это юность была, это – радость.
Милый сверстник. Вы не тоскуйте, –
«Эту ль жизнь поместить на плечах», –
Догорает устало свеча
И стихов догорают лоскутья,
Но по-прежнему ясен закат,
И плывет над старой Рязанью
(Золотое воспоминанье!)
Белых яблонь густой аромат…
По дороге из Вхутемаса
Вы зашли на Тверской бульвар,
Нашу встречу – чудесный дар –
Обессмертила муза Тараса:
О, рязанский «желтый вереск»
Низколобого чудака,
И навеки вошла строка:
«Белый конь и лото-питореск»…
«Белый конь и лото-питореск,
Шлях путивлит на Старую Рязань» –
И певучее льется сказанье,
«И на гребле брусничный вереск».
Ранней смерти цветком кровавым
Был увенчан наш друг и брат –
Те апрельские дни звучат
Как зловещая медь литавров,
Но храним мы неугасимый
Звездный отблеск его стихов,
Где горячую «киноварь» слов
На вершину взнесли серафимы.
«Я молодость прошла как тихий сад…»
Я молодость прошла как тихий сад –
Березовой аллеей к цветникам,
Над головой коралловый закат
К лиловым поднимался облакам.
Хрустел песок под легкою ногой
И пахло табаком и резедой.
Теперь – над выжженной тропой пустынь
Багровый колыхается закат,
И горько пахнет тусклая полынь,
И ящерицы быстрые скользят.
Далеких сопок мертвая гряда
И жизнь, ушедшая из жизни навсегда.
«Я не помню, как пахнут розы…»
Я не помню, как пахнут розы,
Помню синий огонь стекла,
Где дробятся мелкие звезды
И дрожат на снегу стола,
Помню тяжесть и великолепье.
Пурпур цезарей и жрецов.
Мне сверкнувшие через столетья
На букете твоих цветов.
ПОСВЯЩЕНИЕ
Останусь я на выжженной земле
Как отпечаток лапы динозавра,
Как ракушка на меловой скале –
Меня геолог откопает завтра, –
Он скажет: море бушевало здесь,
И молодая возникала суша,
Потом шумел под ураганом лес
И ледниками надвигалась стужа,
Но в толще эр нам сохранился след –
Таков и ты, лирический поэт!
«Я медленно хожу и расплескать боюсь…»
Я медленно хожу и расплескать боюсь
И эту музыку, и эту грусть.
О вы, кто знал, какая тишина
В пустынном доме. Мерный перестук
Глухих часов. А за окном страна
Снегов, просторов, облаков, разлук.
И голос мой, отвыкший говорить
Слова любви, отвыкший звать и петь,
В последний час померкнувшей зари
Вновь начинает радостно звенеть, –
И музыкою за строкой строка
Рождается из пепла вновь и вновь,
Не устает записывать рука –
Она жива – старинная любовь.
Пусть одиночество. Пустынный дом.
И волчья ночь на страже за окном.
«Не стынет у поэтов кровь…»
Не стынет у поэтов кровь,
Она бурлит, – под земное теченье.
И до могилы воспевать любовь
Поэта грозное предназначенье.
Кто начертал на карте путь
Высокогорных экспедиций,
Тому нельзя с пути свернуть,
И Дульциней Тобозских лица
Ведут по страшным крутизнам
На самую вершину пика –
И надо лазить старикам
Для выполненья дел великих!
«Пылающие празднества закатов…»
Пылающие празднества закатов –
Торжественный Бетховенский финал.
Июля солнечною сонатой
День, отсверкав, в бессмертие упал.
В легчайшей киновари облака