Летят над пустыней седой Казахстана
Зловещими птицами Смерть и Беда.
Усеяны степи людскими костями,
Облиты кровавой росой,
И черепом желтым с пустыми глазами
Восходит луна над страной.
Забытые кладбища на дорогах.
Бескрестная тишина.
Среди голубых одичавших сугробов
Не волчья ль тропинка видна?
Вот так и бредем но тропинке волчьей,
Бездомные, всеми забытые мы,
И, стиснувши зубы, шагаем молча
От кладбища да тюрьмы
«Не думали, не гадали…»
Не думали, не гадали,
Не видели даже во сне,
Какие года настали
На старости. По стране
Гуляет голодный призрак,
Зубами скрипит тоска.
Захлебывается визгом
Гармошка у кабака.
Веселые стонут песни
Истерикой мировой.
И черные вьются вести,
Как вороны, над головой.
Замученные, убитые
В застенках и на войне,
Глазами глядят закрытыми
И бродят толпой по стране.
Безрукие и безногие
С пеньковой петлей идут,
Отравленные, убогие,
Расстрелянные поют.
В болотах кровавых земли,
Немыслимые цветы
К холодному небу подъемлют
Искусанные персты.
К далеким и древним звездам
Взывает земная кровь –
Пробьется ли криком грозным
Сквозь плотный ночной покров.
Багровые тучи падают,
И смрадом полна земля, –
Лишь буйные травы радуют
Тучнеющие поля.
ДЕНЬ РАВНОДЕНСТВИЯ. 25 МАРТА
В лужах качается лунный серп.
Хрупкие льдинки тают.
Розовый запад в тумане померк.
Слышно – идет, нарастает
Гулкое пенье веселой реки.
Пенье весны. Но за ночью
И за домами не видно. Теки,
Освобожденная! Белые клочья
Пены швыряя на берега,
Рви ледяные преграды,
Пой нам! Свобода и нам дорога,
Сердцу раскрытому надо
Жадно вобрать в себя вольную ширь
Вольных твоих скитаний,
Спой нам, невидимый ночью Ишим,
Песенку расставаний!
«Венецианские лагуны луж…»
Венецианские лагуны луж
И хрупкий месяц, розовый к тому ж,
Качается. И в зыбком отраженьи
Преображается воображенье:
Не глина вязкая, не грязная вода,
А перламутровая тонкая слюда,
И синие, и синие просторы
И романтические горы.
«Четверть километра луж и грязи…»
Четверть километра луж и грязи.
Тусклого тумана плотная стена.
Крапчатое небо цвета грязной бязи
Ветер в сорок баллов. Такова весна.
(Весна, весна! О ней поют поэты,
О ней поют щеглята и скворцы,
И на лугу качаются под ветром
Купавок золотые бубенцы.
Ты тихо слушай у лесной опушки,
Вбирай в себя любовный дух весны;
Весна ответит голосом кукушки,
Родным приветом северной страны.)
Четверть километра – только ль это,
Это ли причина для разлук?
Я ловлю внимательно грустные приметы
В суетных движеньях равнодушных рук.
«Века назад с тобою мы бродили…»
Века назад с тобою мы бродили,
Рука с рукой, по солнечной стране.
Оливковые рощи мы любили
И звон цикад и песни при луне.
Любили моря синюю прохладу,
И митиленское вино,
И гроздья золотого винограда
За невысокий белою стеной.
Встречать любили корабли чужие
У гавани в вечерние часы –
Стремительные тучи грозовые,
Летящие над парусом косым.
Друг друга там с тобою мы любили,
В Эгейской солнечной стране,
Где с нами Музы милые дружили
И Сафо пела, украшая мне
Венками роз и ломкого аниса
Ночного ложа сладостный шатер…
Ты помнишь звезды яркие и низкие
И запах свежести с далеких гор?..
САФО
Остров похож на огромный и радостный сад.
Розы цветут. В Митиленах цветет виноград.
И из далекого плаванья
Корабли чужеземные заходят в гавани.
Музы поют, вдохновляясь Эгейской весной.
Море и солнце. Наполнен полдневный зной
Цикад лирическим пением
И благоуханием весеннего цветения.
Сафо, и здесь ты бродила в любовной тоске,
След от сандалий остался на теплом песке,
И над волнами пенными
Твой голос звучал, призывая Айсигену.
В дар Афродите ты песни свои принесла.
Розы цветут, из которых венки ты плела,
И рощи олив по-прежнему
Такие ж густые, зеленые и свежие.
Нет тебя, Сафо. Но летописи земли
Песни твои чрез века донесли
Любовникам. И поэтому
Ты чтима, бессмертная, поэтами.
«Я слишком люблю тебя, солнце земное…»
Я слишком люблю тебя, солнце земное,
Закатов прозрачную акварель,
Восходов пастушескую свирель
И яростный ливень полдневного зноя.
И в каждой ромашке твое отраженье
Качается радостно, диск золотой,
Подсолнух надменный, высокий, прямой
Твое повторяет, о солнце, движенье.
В зеленой траве распускаются маки –
То пурпур заката на землю упал,
То с ягод рябины восход запылал
Осенним оранжевым лаком.
«Друзья мои, товарищи изгнанья!…»
Друзья мои, товарищи изгнанья!
Шесть лет почти мы делим пополам
И скудный хлеб дорожного скитанья,
И грусть надежд, и юмор мелодрам.
Мы помогаем пронести по жизни
Мешки обид, чувалы кизяков,
Прощаем, дружные, неласковой отчизне,
У нас отнявшей родину и кров.
Прощаем ей загубленные годы,
Саманную тоску и троглодитов быт;
Прощаем вшей, жестокую природу,
Лохмотья жалкие и нищенство судьбы.
Всех потеряв, мы обрели друг друга
(В суровых битвах длится бытие).
Лишь иногда в вечерние досуги
Цыганскою гитарой пропоет
Далекой молодости воспоминанье…
И мы, тряхнув почтенной сединой,
Забыв лета, разлуки и свиданье,
Смеемся весело над грустною судьбой.
Иль, раздавив желанные пол-литра
И слезы удержав, поем о старине,
Пока кругом шальные «виют витры»
И голод рыскает в измученной стране.
Друзья мои, давайте ж поклянемся
Союз наш сохранить до гробовой доски,
И напоследок вдоволь посмеемся,
И доживем свое без жалоб и тоски.
«Я позову тебя в молчанье…»
Я позову тебя в молчанье.
И, может быть, настанет час, –
На долгожданное свиданье
Пойду, не опуская глаз.
И будут все пути открыты
И я припомню, может быть,
По древним письменам санскрита
Метафизическую нить
Моих далеких воплощений
На грустной и родной земле –
Медузой, рыбою, растеньем
И ящерицей на скале
Была душа. В ночных пещерах
Горели первые огни.
И человек, один из первых,
В косматом сумраке возник.
А дальше – медленно и трудно
Шел человек – за шагом шаг,
Но в некий час тревоги чудной
Крылатой поднялась душа.
Так человек услышал Бога
И на земле родился Бог –
С востока привела к порогу
Звезда волхвов и пастухов.
И память мудро сохранила,
Запечатлена и чиста,
Путь от амебы до гориллы
И от гориллы до Христа
ТРОИЦА
Конверт со штемпелем «Москва».
Как радостно и больно!
Читаю медленно слова,
И на глаза невольно
Непрошеная влага слез.
О, милый запах дома,
О, запах вянущих берез
На Троицу. Знакомый
Веселый вечер за столом
Под желтым абажуром.
Как дышит самовар теплом,
В сухарнице ажурной
Печенья хрупкая гора
(Домашнего печенья!),
И рдеет в вазе баккара
Клубничное варенье,
И хворост розовым клубком,
Напудренный ванилью,
В бутылочке старинной ром,
И рюмок изобилье,
И мед сочится золотой
На блюдо расписное,