– А, может, девушка, тоже решили бросить якорь в нашу гавань, в дом престарелых? – Старик приблизил ко мне замутненные катарактой глаза и покачал головой. – Нет, пожалуй, еще рановато. Но лет через десять добро пожаловать в этот гальюн!
Я узнала Беспалого. Теперь он показался мне приветливым и на, свой лад, остроумным стариком. Но не это узнавание сразило меня. Беспалый, пусть по ошибке, пригласил мою особу в дом престарелых, который ныне разместился в здании юношеского санатория. Престарелых!
Я шла к своей юности, и не заметила поворот, уводящий меня от нее.
Старый боцман не особенно ошибся в моих годах. Мне действительно пора собирать котомку в обратный путь. Я вытряхнула из сумки газеты, и, опустив голову, побрела к выходу.Леонардо
Однажды мне понадобилась архивная справка из института, где я училась почти два десятилетия назад (училась, но так и не закончила его). Институт располагался на том же месте. Это оказалось удачей. Многие вузы переехали, построив новые корпуса. Я вошла внутрь здания. Как все изменилось здесь! Вахта, стены, и сами студенты выглядели иначе, чем тогда.
Был перерыв между лекциями. В коридоре стоял разноголосый шум. Студенты бурлящим потоком омывали меня, как река – застрявшую посреди русла корягу. Прозвенел звонок на лекцию, и коридор вмиг опустел. Теперь я увидела, насколько он стал уже и темнее того, что сохранила моя память. Закопченные окна, идущие чередой вдоль одной стены, почти не пропускали свет: они выходили в закрытый двор какого-то предприятия.
Мимо пробежал опоздавший студент. Он подсек мой неспешный шаг и прямо перед моим носом свернул в дверь ближайшей аудитории. Я покачала головой, но обиды на летящую без оглядки юность не было. Машинально отметила его странный свитер, связанный из двух контрастных полотен: половина была белой, половина черной. И вдруг слепящая вспышка памяти озарила полутемный коридор.
Он снова стал светлым, широким и бесконечным. Я услышала позади себя торопливый перестук женских каблучков. Я не оборачивалась, но знала: за мной спешит стройная студентка с гордо откинутой головой. На макушке ее кокетливо раскачивается из стороны в сторону темно-вороной «лошадиный» хвост. Я слышала частое, прерывистое от быстрого бега, дыхание девушки. Я не видела ее лица, но знала, что этой девушкой была я. Краем глаза я заметила розовый, в белый горошек воротничок ее блузки. Он наивно выглядывал из темной, старомодной, по моим теперешним понятиям, кофты. Эту нелепую кофту я напрочь забыла. Зато розовая блузка сохранилась в моем чемодане на антресолях. Только сейчас, спустя много лет, разрозненный комплект соединился вновь.
– Пропустите меня, я тороплюсь! – не очень вежливо буркнула студентка.
Но обогнать меня она не решалась. Я посторонилась сама. И тут мы увидели его – высокого, широкоплечего парня в черно-белом свитере. Его, прозванного ребятами за разносторонние таланты именем Леонардо.
Юноша стоял, как обычно, в окружении сокурсниц. Русые пряди небрежной челкой спадали на его полудетское, смешливое лицо. В опущенной руке он держал свиток ватмана – чертеж курсового проекта. Эта картинка впечаталась в мою память, как крепко выученная теорема: и шрифт, и рамка и место на странице учебника.
Леонардо увидел меня и приветливо кивнул:
– Хелло, Анюта! Твой курсовик почти готов, – он помахал свитком, как гигантской дирижерской палочкой. – На, держи.
Я покраснела, но чертеж взяла. Его помощь была так неожиданна. Я провалялась два месяца в больнице и сейчас, накануне экзаменов, у меня не было ни одного зачета. Я просила только объяснить мне пропущенную тему. Чертеж, сделанный за меня Леонардо, оказался спасательным кругом для тонущего. Теперь я сдам сессию, успешно закончу первый курс. И буду дальше учиться со своими ребятами и Леонардо.
Подошли остальные ребята нашей группы, и мы гурьбой высыпали на улицу. На чистом, ярко-синем майском небе во всю жарило солнце – такая же редкость для Питера, как студент, посещающий все лекции. Мы шли по проезжей части, места на тротуаре нашей компании было недостаточно. Но машины здесь почти не появлялись. Привычный маршрут нашей прогулки после занятий пролегал по маленьким, тихим улочкам старого Петербурга. Наш смех и громкий разговор будил тишину сонных домов. Мы сами недавно проснулись из долгого детства.
Наконец мы вышли на оживленную Театральную площадь. Здесь наши пути расходились. Каждый садился на свой автобус или трамвай и ехал домой уже один, или с попутчиками, жившими по соседству. Мой дом находился здесь же, на углу площади. Последний раз я шла с ребятами этим маршрутом два месяца назад, перед тем, как попала в больницу. Тогда на тротуарах еще лежал плотный, коричнево-бурый снег. В тот день Леонардо проводил меня до моей парадной и в нерешительности остановился. Почему я не позвала его тогда к себе?
Сегодня Леонардо остался с ребятами на остановке. Идти дальше он явно не собирался. Я поблагодарила его еще раз за чертеж и с независимым видом, будто меня совершенно не трогало отсутствие провожатого, направилась к своему подъезду. Я чувствовала, как мой собственный, перевязанный тугой резинкой «хвост», горделиво хлещет меня по плечам.
Наконец я вошла в свой подъезд и перестала чувствовать на себе взгляды сокурсников. (Возможно, никто и не смотрел мне вслед?) Я быстро понеслась по ступеням вверх, на последний этаж. На площадке перед окном остановилась. Мой взгляд был сейчас прикован к зданию театра, где дожидались своего транспорта пассажиры. Почти все наши студенты уже разъехались. На остановке осталось только двое – ты и она, широкоплечая спортсменка, чемпионка курса по плаванию. Она крепко держала тебя под руку. Ты наклонился и что-то шепнул ей на ухо. Она рассмеялась. Мне казалось, что вы смеетесь надо мною. Подошел ее автобус. Раньше она уезжала на нем одна. Сегодня ты освободил свою руку и придержал ее под локоть, подсаживая на ступеньку автобуса. Следом поднялся сам. Двери салона захлопнулись. Автобус, выпустив клубы черного дыма, тронулся с места и скоро скрылся за поворотом.
Когда дым рассеялся, я снова оказалась в институтском коридоре. Мне опять было почти сорок лет, и я никуда не торопилась. Девушка с «конским» хвостом по-прежнему находилась рядом со мной. Леонардо и другие студенты остались там, на Театральной площади. Я с грустью посмотрела вдаль коридора. Тут я заметила сгорбленную фигуру старухи в темном платье. Она двигалась нам навстречу. На голове ее была нелепая панама, в руке ветхая сумка. Типичная городская старуха. Она щурилась, пытаясь разглядеть нас: меня и девушку в полутьме коридора. Перед ней весь мир теперь был в легких сумерках. Старуха приблизилась к нам и остановилась. Я посмотрела на ее лицо. Оно было похоже на мое, только казалось зачеркнутым рукой неразумного шалуна. Нет, такой старой я никогда не буду! Старуха остановилась рядом с нами и положила полупустую сумку на подоконник. «Таскаю с собой всякий хлам», – ни к кому не обращаясь сказала она и с трудом открыла заржавевшую застежку-молнию. Затем долго копошилась в недрах своей сумки, выкладывая из нее какие-то тряпицы и баночки. Наконец достала то, что искала: розовый, в белый горошек носовой платок. Смятый лоскуток был мне очень знаком. Неужели пошла в ход блузка, истлевающая на моих антресолях? Старуха деликатно высморкалась. Зачем эта странница явилась в институтский коридор?
– Вечно, этим старикам не сидится дома! – озвучила мою мысль студентка с черным хвостом. Ее недовольство было определеннее моего.
– Простите, девушки, – старуха обращалась к нам обеим, – не подскажете, где найти профессора А.?
– У нас нет никакого А. Есть только В. и С, – отрывисто, будто отмахиваясь от вопроса старой дачницы, ответила студентка.
– Профессор А., прозванный студентами Леонардо, возможно, в дальней командировке, – возразила я.
В темно-вишневых глазах студентки вспыхнуло недоумение. Блеклые, болотного цвета глаза старухи были напряжены. Она явно пыталась вспомнить что-то ей известное, но позабытое за давностью лет. Но я определенно знала, что Леонардо стал профессором и учит студентов в том же институте, где когда-то учился сам. Но искать с ним встречи, я бы не решилась.
– А я знаю, – глаза студентки затуманились слезами и стали совсем черными. – Леонардо уехал с пловчихой. Женился и уехал. Та девица была из Прибалтики. Только он не профессор, а всего лишь студент!
– Ничего подобного, милая, – возразила старуха. – С той латышской девушкой у него ничего не вышло. Я не знаю всех обстоятельств, только одно: женился он на другой, – старуха снова порылась в своей сумке и достала альбом с фотографиями. Туманно-серый групповой снимок был приклеен к первой странице. Вот на этой! – она ткнула заскорузлым пальцем в белесое пятнышко.
Для меня сообщение старухи не было новостью. Но девушка расстроилась. Она сразу показалась старше на несколько лет. «Конский» хвост потерял свой задорный вид и уныло обвис за ее спиной.
– А я и не знала, что так будет, – с сожалением, растягивая слова, произнесла девушка. – Выходит, я поспешила в то лето. Выскочила замуж за другого. Институт бросила.
– Вы всегда так, молодые, – укорила старуха. – Все наскоком, все вам сразу подавай. Не ведаете, что творите, а потом расплачиваетесь.
– А то вы такие умные? – девушка с обидой поджала губы, и присела на подоконник одним бедром. Сумку старухи она небрежно отодвинула в сторону. Утомленная разговором старуха опустилась прямо на пол, у ног студентки. Девушка покачала парящей в воздухе ножкой, почти задевая странницу, и высказала новое соображение:
– Если, вы старые все знаете, то, чего же вы по нашим коридорам бродите. Кого ищете? Вам же ясно сказано, что Леонардо уехал!
Девушка отвернулась от старухи (ответ ей был явно неинтересен) и уставилась на меня. Я тоже почувствовала себя нежеланной гостьей в институте, хотя и пришла сюда по делу. Старуха невозмутимо сидела на полу и покачивала головой. Слова девушки ее не задели: