– Да, милая, прихожу. И ты будешь сюда возвращаться еще долгие годы. А кого я ищу, и сама уже не знаю. Все в моей старой голове перепуталось. То ли студента Леонардо, то ли профессора. Ныне вас двоих увидела и на душе полегчало. Давно я с вами не общались.
Мы с девушкой посмотрели друг на друга. Старуху никто из нас еще не знал. Но та знала и помнила нас, ведь мы были ее юностью и зрелостью. Единственным вещественным доказательством нашей связи с ней, был розовый, в горошек платочек. Она крепко сжимала его в пегом от старческих веснушек кулаке.
Внезапно около нас остановился мужчина, вероятно преподаватель института. Он рассеянно спросил:
– Не скажете, милые дамы, какое сегодня число? Но мы не знали даже, какой был ныне год.
Мы впервые видели эту личность. Лысоватый, высокий, плечи сгорблены. Нелепая, редкая бородка чуть рыжеватого цвета закрывала половину лица. Только его умные, серые глаза показались нам знакомы. Привычная хитринка играла в них. Леонардо! Мы, все трое, узнали его!
Профессор сделал шаг, чтобы продолжить свой путь. Но старуха приподнялась с пола, кокетливо поправила панамку и широко улыбнулась. От улыбки морщины на ее лице провалились еще глубже:
– Леонардо, ты меня не узнаешь? – прошамкала она.
Профессор Леонардо равнодушно посмотрел на пожилую особу, что случайно забрела в этот коридор. Он виновато развел руками. Тогда, заслонив старуху, выступила вперед я. Лицо мое вспыхнуло забытым румянцем:
– Леонардо, ты помнишь, как сделал за меня курсовой? – недавняя картинка мальчика со свитком в руке вновь ожила. – Курсовой, по начерталке, на первом курсе, – уточнила я.
– Что-то припоминаю, – неопределенно ответил профессор. – Вы пришли теперь за своего сына просить. В какой он группе занимается?
– У меня нет сына. Я думала ты…. вы вспомните меня. Мы вместе учились, но потом я ушла из института…
В глазах Леонардо мелькнул голубоватый свет воспоминаний:– Да-да. Припоминаю. Ваше имя Аля?
– Аня, – тихо поправила я профессора. Он забыл меня или не узнал… – Румянец схлынул с моих щек. Наверно, я сильно побледнела.
Старуха, заметив, что я близка к обмороку, подхватила меня под руки. Но разве ее поддержки я ждала? Девушка не обращала на нас внимания. Теперь она сидела на подоконнике глубоко и болтала обеими ножками. Капроновые колготки искрились розоватыми бликами на ее безупречных икрах. Нарядные туфельки едва держались на кончиках пальцев.
Почтенный профессор приосанился и погладил свою бородку. Ведь он еще молод. Мы с ним ровесники, но, что для мужчины сорок! Девушка была так свежа и непосредственна, а прикосновения юности всегда приятны.
Профессор опять взглянул на меня. Он догадывался: мы с девушкой как-то связаны. На этот раз тень истинного узнавания оживила его серьезное лицо.
– Аня К.? – он назвал фамилию, которая в то далекое время была моей.
У меня снова закружилась голова. На этот раз от счастья. Я поняла, что профессор тоже вернулся в свою юность. Я впилась глазами в его распахнутые зрачки. Но добрый, задумчивый его взгляд был направлен вдаль, мимо меня. И тут же, как в кино, я увидела картины его воспоминаний. Застенчивая Аня – одна из многих студенток, окружающих его в то время. Она была неплохим товарищем по лабораторным работам, но девушку в ней сокурсники не замечали. Мысли Леонардо все глубже уходили в то прекрасное время. Первый курс, наша группа, совместные прогулки до Театральной площади. Теперь рядом с ним, я знала, была чемпионка по плаванью.
Как грустно вспоминать разное!
– Черт побери! Жаль, что она оставила меня, – непроизвольно произнес вслух Леонардо.
И сожалели мы тоже о разном!
Резкий звонок заставил меня очнуться. Рядом не было ни милого Леонардо, ни девушки в розовой блузке, ни старухи в панаме. На подоконнике лежал кем-то забытый, свернутый в трубку, чертеж. Я аккуратно развернула плотный ватман. Непонятные черточки, кружочки, зигзаги испещряли белый лист. Трудно было определить, для какого проекта, по какой дисциплине, была сплетена паутина тонких линий и загадочных крючков. Мне показалось, что на листе начертаны тайные знаки моей жизни. Если бы я умела прочитать их раньше. Прочитать в том, первом чертеже! Но в институте не учили разбирать запутанный узор, уже предначертанной нам судьбы. Мне предстояло овладеть эти искусством самостоятельно. Коридор вновь наполнили высыпавшие из аудиторий студенты. Я ускорила шаг, нашла дверь с надписью «Архив» и толкнула ее. Здесь мне выдадут нужную справку о моем прошлом. Справка о моем будущем затерялась в свернутом чертеже на институтском подоконнике.
Ботинки (Из жизни вещей)
Наша дорога в магазинчик была коротка: фабрика обуви, где мы родились, находилась за углом. Продавщица забросила нас с братом на дальнюю полку, рядом с прочей дешевой обувью отечественного производства. Оттуда мы с завистью наблюдали за английскими аристократами и французскими вельможами, помещенными на особом прилавке. Лениво распустив шнурки, лоснились от гордости и самодовольства заморские мокасины. Важно и твердо стояли модные, иностранные штиблеты. А на пьедестале зеркальной витрины гордо возвышались принцессы из Великобритании – дамские велюровые полусапожки.
– И, что они о себе воображают, – чуть шевельнув меховым ворсом, проворчал мой левый братец, – еще неизвестно, как они в России приживутся.
– Вот-вот, – подхватил я. – По нашей слякоти да распутице пусть попробуют свой бархат сохранить.
Дальнейший разговор пришлось прекратить, в магазин уже входили первые покупатели. Большинство из них останавливались у заморского прилавка и разглядывало наших собратьев иностранного происхождения. Вот покупатель оплатил чек, и элегантные зимние ботинки из Швеции покинули магазин. К полудню уехали турецкие варяги. Они стоили не дороже нас, но сверкали заметнее. Изредка в наш угол забредали какие-то неряшливые личности в потертых пальто. Тогда мы зажмуривались и старались сделаться совсем незаметными. Попасть к таким неряхам было страшновато.
В середине дня в магазине появилась приятная пара: молодая женщина со светлой улыбкой на лице и ее спутник – солидного вида мужчина. Мужчина равнодушно прошел мимо узконосых иностранцев и остановился у нашей полки, где ботинки были свалены почти в кучу.
– Посмотрю здесь, – сказал мужчина. – Я люблю широкую обувь. Престижная марка для меня не играет роли. Лишь бы ногам было удобно.
Женщина одобрила слова спутника.
Мужчина неторопливо и основательно просматривал носы, ранты и подошву наших родственников. Трудно было сделать выбор из одинаково безликих пар. Но мы-то имели свое лицо! Надо было только внимательнее приглядеться. Женщина вдруг погрустнела, подумав о чем-то своем, а ее рассеянный взгляд упал на нашу пару. Она взяла меня в руки и погладила мою коричневую кожу. Я ощутил теплоту ее пальцев. Видимо, ласка ее была обращена не ко мне, а к ее обстоятельному спутнику. Но я почувствовал, как вспотела моя кожа от ее нежного прикосновения.
– Только бы понравиться ей, – загадал я. – И тогда мы попадем к этому бережному хозяину и его доброй жене.
Привередливый покупатель продолжал перебирать ботинки. Его спутница, не выпуская меня из рук, обратила его взор на нашу пару:
– Посмотри, какие славные! – и снова погладила меня.
– Что-то блеск у них слабоват, – возразил мужчина.
– Зато кожа смотрится, как натуральная. И задник мягкий, натирать не будет, – снова заступилась за нас его спутница.
– Да, да, – мы отличные ребята, натурально, – зашелестели языками мы с братцем.
Мужчина, казалось, услышал нас и решился примерить. Он сел на примерочный диванчик и сунул свои ноги в теплое нутро нашего ворса. Изо всех сил мы старались угодить требовательному покупателю.
Я поджался в свободных местах и, как мог, вытянулся в узковатых.
Мужчина, видимо, почувствовал мою заботу, и покладисто кивнул в сторону спутницы:
– Да, ты права. Ботинки удобные и выглядят неплохо. Но…. Я хотел лишь присмотреть, раз мы рядом с этим магазином оказались. Купить их сейчас я не могу…. Мужчина смущенно умолк. Спутница присела рядом с мужчиной, накрыла его руку своей ладонью:
– Тебе нравятся эти ботинки? Пожалуйста! Сделаем эту покупку сегодня! Вопрос ведь не в деньгах?
Мужчина оплатил покупку и, держа в руке коробку с нами, вышел на улицу. Женщина шла рядом. Мы с братцем, тесно прижавшись друг к другу, покачивались в коробке. Приятные мысли шевелились в такт шагам нашего хозяина. О нашей уютной квартире, где мы будем отдыхать после честно отработанного дня. О том, как хозяин будет чистить и беречь нас. А как-нибудь и хозяйка возьмет нас в свои руки и погладит, как в день покупки. Ведь ей придется иногда убирать нас в шкаф, когда сменится сезон, а потом доставать вновь…
Но вот покачивание прекратилось. Хозяин остановился. Но что это? В щель коробки я увидел, как он поцеловал свою спутницу и пошел прочь. Она стояла у подъезда одна и долго смотрела ему вслед.
Теперь хозяин зажал коробку под мышку и решительно перешел улицу. Миновал несколько кварталов и вошел в свой дом. Мы оказались в квартире, по-музейному чистой, будто нежилой. Надменная особа, взявшая из рук хозяина коробку, сразу невзлюбила нас. Развернув упаковку, она скользнула брезгливым взглядом по нашей коже и резко отчитала хозяина:
– Опять, милый друг, барахло притащил! И куда только твои глаза смотрели? Сколько раз говорила, чтобы один, без меня, ничего не покупал. Поверь моим словам – у этой пары подметки через месяц отвалятся.
Прошло несколько лет. Руки той, первой женщины, больше никогда не касались нас. Зато в небольшом кафе, под столиком, мы встречались с милыми подружками – бархатистыми сапожками нашей покровительницы. Теперь принцессы из Великобритании не презирали нас. Напротив, они игриво пожимали наши добрые, тупые носы. И эти прикосновения продлевали нам жизнь, вопреки предсказанию надменной особы.