Когда-то Майя сказала: «Я все смогу, если ты мне поможешь…» Как же ей помочь теперь? Как? Ну скажите же как?
Никто не отвечал.
Майя прошептала:
— У меня ничего не выходит. Не выходит ничего. У меня ничего не выходит…
Аарне гладил ее волосы.
— Майя, я ведь с тобою, да? Я верю, что трудом можно всего добиться. Всегда добивались. Майя, ты хочешь быть художницей?
— Очень.
— А ты не обманываешь?
— Зачем же мне обманывать?
— Извини… Если хочешь, то сможешь! А ты… я понимаю, работать тяжело и скучно. Но со всем можно справиться…
— Я не могу…
Юноша не знал, что еще сказать. Майя опустила голову на парту. В огромном здании хлопали двери. Наверху играл оркестр. Аарне посмотрел на часы, они показывали только четверть одиннадцатого.
— Майя, ты меня слышишь? — Он приподнял девушку и встряхнул ее. — Майя! — закричал он. — Майя, ты будешь опять работать, слышишь! Будешь, если любишь меня!
Это были очень жестокие и красивые слова. Слишком красивые. Такие, что он сразу пожалел о них. Затем он опять услышал в коридоре шаги, они приближались. Кто-то зазвенел ключами. «Может, классы на ночь запирают…» — промелькнуло в голове. В коридоре раздались еще чьи-то шаги, они двигались навстречу первым. Послышался неясный разговор. Остановились как раз у этой двери. Если теперь…
— Ну, ладно, отнеси ключ наверх.
Это был Лахт, преподаватель физкультуры.
— Хорошо.
Это была уборщица.
— Запираешь двери?
— Да…
— Послушай, отнеси сперва ключ. Директор ждет…
— Ой, да у меня только один класс и остался…
Аарне и Майя замерли. За дверью послышался голос самого директора.
— А, так вы здесь… А я все ищу и ищу. Давайте ключ и пошли.
Шаги направились в сторону лестницы. Лишь сейчас Аарне заметил, что лоб у него мокрый от пота.
— Пошли отсюда.
Они вышли в коридор. Пронзительно скрипнула дверь. Было без четверти одиннадцать, наверху играли «Маленького ослика». В коридоре было полутемно.
Выйдя на улицу, они услышали шум воды в водосточных трубах и почувствовали на лице теплый влажный ветер.
— Скажи, ты… любишь меня? — спросила Майя.
Аарне уловил в ее голосе что-то странное.
— Да, — ответил он быстро.
— Почему?
— ?
— Что можно любить во мне? Ты ужасно далек от меня.
Аарне остановился.
— Как тебе не стыдно!
— Я не знаю…
— Что ты не знаешь?
Майя ответила не сразу. Некоторое время они стояли под большим мокрым деревом, избегая глядеть друг на друга.
— Ладно, пошли… — прошептала она наконец.
— Черт!
— Что с тобой? — испугалась Майя.
— Ничего. Пошли, пошли…
— Ты мне не ответил, Аарне…
Аарне понял.
— Извини… За что я тебя люблю? — Он остановился. — Знаешь, может быть, я не так люблю тебя, существующую… Я очень люблю ту девушку, которой ты когда-нибудь обязательно станешь! Обязательно! Веришь? Скажи, веришь?
— Я не знаю.
— Я заставлю тебя измениться, слышишь? Я знаю, что ты сможешь. Ты должна найти себе цель, слышишь?
— Заставь меня, — улыбнулась Майя. — Прошу!
— Как?
— Ну хотя бы стукни меня…
— Перестань. Ты будешь рисовать. Я не приду к тебе раньше, чем ты что-нибудь сделаешь.
— Хорошо.
Шел мелкий теплый дождь. Асфальт мерцал в свете неоновых ламп, как во сне.
— Весна, — сказал Аарне.
— Нет. Еще будет снег…
— А ты посмотри — весна в воздухе!
Действительно, было хорошо. Верилось, что весна придет, несмотря ни на что.
День сомнений
В лужах отражалось солнце, между лужами чернела грязь. В черном пальто было жарко. Аарне поднялся по лестнице и привычным движением открыл дверь. На лестнице лежал свернувшись рыжий кот. И ему было тоже тепло.
Окна комнаты выходили на север. Было прохладно и тихо. Аарне швырнул папку на диван и сел.
Вошла тетя Ида.
Посмотрев на нее, Аарне почувствовал, что не все в порядке. Она никак не могла начать. Пройдя по комнате, она подошла к столу, взяла оттуда спицу, повертела ее в руках, постучала ею по столу и, наконец, положила назад в ящик. Затем поглядела в окно и вздохнула. Аарне, не поднимая головы, раскрыл первую попавшуюся книгу. Он чувствовал, что тетин взгляд обращен на него. Это продолжалось секунд двадцать. Наконец Аарне поднял голову. Тетя ждала именно этого момента.
— Где третий том моей энциклопедии?
— Что?
— Я спрашиваю, куда ты дел третий том моей энциклопедии?
— Почему именно я его куда-то дел?
Тетя криво усмехнулась:
— Будь честным, Аарне, и все будет хорошо. Ну, я понимаю, тебе были нужны деньги, что же еще делать, и ты его продал… Да?
— Я уже два раза сказал, что у меня нет никакой энциклопедии.
Тетя выпрямилась, отвернулась и села на диван. Поправив занавеску, она произнесла слегка изменившимся голосом:
— Старая дура… Я действительно была дурой… Я все еще надеялась и верила. Я надеялась до этой минуты. — Тетя приняла несколько театральную позу. — Теперь моя надежда угасла. Я надеялась три года. Я верила, что ты вырастешь настоящим мужчиной, джентльменом. Я бы все тебе отдала, всему бы научила…
Тетя закрыла лицо руками. Видны были только глаза — мокрые, остекленевшие. Молчание. На улице какая-то девчушка прыгала по лужам.
Неожиданно тетя вытерла глаза и засмеялась. Смех прозвучал фальшиво и неуместно. Даже жутковато. Она заговорила совсем другим тоном — легко и весело.
— Да, вот так-то. Мне Итти вчера рассказывала: был хороший мальчик, сын доктора Ральфберга, да, действительно, хороший. И одет хорошо, интеллигентный. Друг у него был, тоже очень симпатичный… — Время от времени она смотрела в окно. — Сейчас я об этом вспомнила… Смешно, да, ха-ха? Да, и он убил своего друга, кажется ножом, и запихал его в сточный колодец. Да, вот так она, эта жизнь, и идет… Конечно, ночи напролет он где-то шлялся, где уж его папочке смотреть… Папаша думал, что его сын будет писателем, ха-ха-ха…
Аарне почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Тетя опять стала удивительно серьезной.
— Для чего нам разговаривать, Аарне… Говорить тебе или стене — это одно и то же… Забери все, что у меня есть, но только не ври. Слышишь!
Ее голос стал громче, глаза засверкали.
— Слышишь! Забери все мое добро, унеси все, продай, но только не ври. Ты слышишь?
Тетя подошла к Аарне. Он встал. Тетя показалась ему совсем чужой.
— Я ничего не брал.
— Ты еще врешь, щенок?!
Аарне не двигался.
Тетя сжала зубы, побледнела. Сделав шаг к Аарне, она с бессознательной настойчивостью повторила:
— Ты врешь, щенок!
Ее рука поднялась для удара. Аарне схватил ее руку — она была холодной, дрожащей и бессильной. Тетя отвернулась и прошептала:
— Иди!
И еще раз:
— Иди!
Аарне не мог сделать ни шагу.
— Куда?
— Иди!
Тетя будто впала в транс. Она подошла к полке, вытащила целую кучу старых книг и нашла большую картонную коробку с надписью «Сигулда». На синей крышке красовалась несколько неуклюжая танцующая пара в красных с золотом костюмах. В коробке лежали конверты и бумага для писем. Тетя вынула один конверт и лист бумаги и, аккуратно положив коробку на место, села на диван.
— Я буду писать. Я буду писать твоей матери.
Это было сказано с гордой безнадежностью. Заскрипело перо. Всего лишь несколько строк — небрежно, дико.
Через минуту заклеенный и надписанный конверт опустился на стол перед Аарне.
— Пожалуйста, отнеси на почту.
Аарне встал и, не глядя на конверт, вышел из комнаты.
Андо и Индрека он встретил в кафе. Рядом с Индреком сидела незнакомая девушка с черными, как у цыганки, волосами.
— Познакомьтесь, — улыбнулся Индрек.
— Ингрид, — сказала девушка, протянув прохладную сильную руку.
— Аарне.
— Ингрид пишет стихи, — похвастался Индрек.
— Два поэта вместе — беда.
— Почему?
— Как-никак соперники, ругаться будете.
— О нет, мы не будем…
— Вы в этом уверены?
— Да, мы слишком разные.
Аарне посмотрел на них. Индрек беспечно улыбался. Прядь волос все время спадала ему на глаза. Несколько дней назад он написал стихотворение, начинавшееся такими претенциозными словами:
Я ось земли,
один из многих…
Ингрид была серьезной. Кто она? Как бы в ответ на эту мысль Индрек пояснил:
— Ингрид учится в седьмой школе.
— Вот как.
На столе был легкий беспорядок.
— Знаете, я, кажется, вылетаю из квартиры, — сказал Аарне.
Андо усмехнулся:
— Ничего удивительного…
Ингрид не поняла, ей пришлось объяснить.
— Это же очень интересный экземпляр — тетя Ида, — сказала Ингрид. — Вы могли бы о ней написать…
— Знаете, давайте говорить «ты». Хорошо? — предложил Индрек.
— Ладно. А… ты не мог бы это использовать?
Аарне кивнул в сторону Индрека:
— Вот он собирается писать обо мне. Значит, и о тете Иде… Я не знаю, ты уже написал что-нибудь? Наверное, нет?
— За два месяца две главы.
— В чем же дело? — спросила Ингрид.
— Да… вот… — Индрек не мог найти нужных слов. — Я очень хочу написать об этом, понимаете… но…
— Что «но»?
— Нужно ли это вообще?
— Конечно, не нужно, — заметил Андо. — Сейчас вообще ничего не нужно. Пару дней назад я ходил с одной вещичкой к консультанту, он прочитал, покачал головой и сказал: «Это, конечно… и т. д., но так нельзя писать».
— Почему? — спросила Ингрид.
— Нельзя, наверное… Вот видите. Свобода творчества и прочее.
Индрек вынул ложку из стакана.
— Постой, постой… это про атомную войну?
— Да.
— Тут нечего спорить.
— Разве я не могу писать, как хочу?
— Нет.
— Не разрешают, да?
— Не поэтому. Люди будут читать.
— Ну и что?
— Слушай, ты думаешь, что говоришь? Ты же пишешь для людей, а не для… обезьян.