У него шее вздулись вены. Его голос был похож на скрип металла, когда тот распиливают ножовкой. Внезапно его глаза вспыхнули злым огнем.
Мой голос задрожал. Это был неуверенный голос человека, совершившего плохой поступок.
Когда я уже было решила, что страшная вспышка миновала, он вдруг схватил меня за предплечье с силой профессионального массажиста. Я попыталась вывернуться и освободиться от его хватки, но он не отпускал меня. Швырнув меня на пол, он принялся грубо, намеренно причиняя боль, срывать с меня одежду. Дрожа от страха, не зная, что делать, я перестала сопротивляться. Муж, в отличие от прошлого раза, не медлил. «Разве не у него были бесконечно теплые и ласковые руки?» — пронеслась у меня мысль. Но сейчас те же руки стали жесткими и грубыми — чужими. Незнакомые руки шарили по моему телу и терзали его.
— Что на вас нашло, что вы ведете себя, как дикое животное? — с трудом выдавила я.
Но мои слова его не остановили. Он будто превратился в жестокого зверя. Когда я осталась полностью обнаженной, он тоже быстро сбросил с себя одежду. Увидев, как ко мне склоняется белая, заплывшая жиром грудь, я закрыла глаза. Он взял меня безо всякой нежности.
Мое тело не было готово к близости. Мышцы были напряжены, внутри все было сухо. В момент, когда муж вошел в меня, тело пронзила острая боль, словно мою плоть разорвали напополам. Внутри меня бушевал яростный шторм, лил дождь. Буря растерзала мое тело, превратила его в кровавое месиво. Стихия швыряла его из стороны в сторону, а сознание заволокло густым туманом. Налетев, словно тайфун, муж брал меня без толики жалости. Наконец все закончилось: он приподнял голову и сладостно застонал.
Постепенно буря улеглась, он зарылся лицом мне в грудь. Его хриплое дыхание походило на дыхание смертельно раненного дикого зверя. Лишь некоторое время спустя он оторвался от меня и перевернулся на спину. Все тело болело так, словно по нему прошлись ногами. Мне стало страшно.
Когда я попыталась подняться, муж резко схватил мою руку. К счастью, он снова стал нежным, как прежде. Он крепко держал мою ладонь двумя руками, точно ребенок, обнимающий во сне куклу. Затаив дыхание, я не стала вырывать свою руку. Его лицо было безмятежным, словно ничего не случилось.
Я осторожно встала, но одну мою руку по-прежнему сжимал муж. Прохладный ветер обдувал мое голое тело, и я замерзла. Я не знала, как вытерпеть этот холод. Глядя на лицо спящего мужа, я принялась прокручивать в памяти случившееся. Что такого увидели добрые и ласковые глаза мужа? Что означает та грубая, дикая сила, овладевшая моим телом? Неизвестно по какой причине, но в тот миг его лицо показалось мне каким-то чужим.
«Кто же этот человек, который лежит рядом со мной?» — повторяла я, обращаясь в пустоту и глядя на незнакомое лицо. Я совсем не знала его. Кто же он на самом деле?
Впервые за долгое время муж предложил мне прогуляться. У меня не было желания гулять, но я не хотела отказывать ему. В конце концов, он ведь почти никогда не выходил из дома, маршруты его прогулок ограничивались пространством между домом, клеткой с утками и полем, где он выращивал овощи.
Как только его брат уехал, муж словно превратился в маленького ребенка. Чтобы увидеть мою улыбку, он чудил и показывал разные фокусы или возился с чем-нибудь, сидя на полу, как дитя, что не отрывается от юбки матери. Но в то же время он в любую секунду мог полностью перевоплотиться: его глаза закатывались, он терял самоконтроль. В такие минуты он насиловал меня, а затем заваливался спать. Все мои попытки объяснить для себя его поведение не дали результата. Стоило ему услышать во сне, что я переворачиваюсь, как он моментально просыпался, распахивал мою одежду и начинал грубо шарить по моему телу своими жесткими руками. На следующий день после очередного приступа у меня на внутренней стороне бедра и на руках расцветали синяки. Но он словно ничего не помнил: с невинным выражением лица, какое бывает только у детей, он снова старался развеселить меня.
Разглядывая мои царапины и синяки, он, видимо, ждал от меня вопроса о том, когда вернется его брат. В такие моменты я верила, что если это произойдет, все станет по-прежнему. Однако, несмотря на обещание скоро приехать обратно, его брат до сих пор не отправил нам не единой весточки. Я думала, что он навестит нас в канун чхусок[28], когда праздничная атмосфера ощущается особенно ярко, и, может быть, даже привезет нам китайского хлеба вольбён[29] из города Яньцзи.
Мы с мужем ждали его возвращения. Предвкушение этого событие смягчало нрав мужа. Он планировал, куда мы отправимся гулять, и временами вместо угрюмого выражения на его лице появлялась широкая улыбка. Что до меня, то хотя его улыбающееся лицо слегка рассеивало мой страх, я все равно пребывала в постоянной тревоге, гадая, когда разразится новая буря.
На этот раз муж повел меня прогуляться по старому рынку. Местные груши и яблоки были намного крупнее яньцзинских, их цвет — ярче, насыщеннее. Мы купили фрукты, а также свежую рыбу и мясо. Я не знала, какие продукты следует покупать для поминальной трапезы, поэтому муж делал все сам. Он не колебался при выборе товаров, как бывало в иные дни. Погрузив в машину наши покупки, он потащил меня в близлежащий универмаг, где приобрел для меня несколько новых вещей. А когда продавец выразил мнение, что одежда мне очень идет, муж прикупил еще и косметику, и обувь.
Мы шагали по рыночным улочкам, переполненным людьми, пока не остановились перед огромным аквариумом. В нем плавали разнообразные рыбы, многих из которых я видела впервые в жизни. Он был гораздо больше того аквариума в Яньцзи.
— Может, хве поедим? — прошептал муж мне на ухо.
Я лишь молча кивнула. Муж довольно улыбнулся.
Схватив меня за руку, он зашел в ресторан, где готовили рыбные блюда. Внимательно просмотрев меню, он выбрал какое-то блюдо и указал на него пальцем. Я подозвала официанта и передала ему заказ. Хотя мы заказали лишь одно блюдо, к нему подали еще несколько закусок. Каждый раз, когда приносили очередную, муж брал палочками кусочек и клал мне в рот. Я жевала, причмокивая, и он хрипло смеялся, глядя на меня.
— Давайте лучше есть вместе. Если вы продолжите кормить меня, люди не перестанут на нас коситься, — еле слышно попросила я, чувствуя, что что-то надо сказать.
Я пододвинула блюдо поближе к нему, и он нехотя взял кусок хве. Чуть позже муж отлучился в туалет, и как раз в это время подали новую закуску. Внезапно женщина, разносившая заказы, поставив блюдо на стол, обратилась ко мне по-китайски:
— Ты откуда будешь?
— Я приехала из Яньцзи. А вы, случайно, не из тех же мест?
— Нет, я с Чанчхуня.
— Правда? Моя мать родом из Баньчхуня. Жаль, что вы не оттуда. Давно вы здесь? Я вот приехала этой весной.
Не помня себя от радости, я порывисто схватила ее за руку, но тут же бросила взгляд в сторону туалета, куда ушел мой муж.
— Я здесь уже лет десять. Ты, наверно, вышла замуж за корейца, так и перебралась сюда.
— Да. Но в Корее я впервые встречаю человека с родины.
Тут дверь в туалете открылась, и я быстро отпустила ее руку.
— Твой муж, верно, не любит, когда ты болтаешь с кем-нибудь из наших. Я права? Слышала я, что бывают такие типы. Если станет скучно, загляни в гости. Я живу здесь же, в ресторане, в небольшой комнате, так что приходи в любое время, хорошо? — быстро сказала она и отошла от столика.
У меня сразу поднялось настроение, словно я обрела хорошего друга. Та женщина еще несколько раз подходила к нашему столику с новыми кушаньями, каждый раз добродушно на нас поглядывая. При этом она не забывала в присутствии мужа говорить с правильным сеульским выговором.
После ресторана муж со словами, что это любит его младший брат, направился в ближайшую лавку, где купил примерно два килограмма жужубы. Он сказал, что прежде рядом с лагерстремией росло дерево жужубы и с гордостью добавил, что маленький брат всегда настойчиво просил нарвать ему побольше ягод. Рассказы о детстве продолжились и дома. Муж делился со мной воспоминаниями о том, как показывал младшему брату цирковые трюки, как забирался на дерево жужубы, о цирковом представлении, которое видел в Пекине. Он говорил о мужчинах, вращавших булавами, и о девочке, катавшейся по тросу. Я же, время от времени кивая, внимательно вслушивалась в его слабый голос. Однако его истории казались мне сказками об очень далекой стране, которая не имела никакого отношения ко мне.
Утки снесли пять яиц. Всего за последние дни мы собрали целых двадцать штук. Положив их в герметичный контейнер, я до краев наполнила его соленой водой. Где-то через пятнадцать дней их можно будет сварить и подавать к столу. Надо варить яйца до тех пор, пока желток не станет розоватого цвета, тогда весь жир вытечет через скорлупу. Очистишь такое яйцо до половины, возьмешь немного на ложку — и сразу ощутишь приятный, чуть солоноватый на вкус.
Я положила в кастрюлю яйца, которые собиралась приготовить на пару. К сожалению, у меня не было корицы, потому что я не успела заготовить ее, но я добавила в емкость гандян[30], соль, листья чая и горных трав. Глядя на это богатство, я уже чувствовала, как по комнате распространяется аппетитный запах. Я надеялась, что такие ароматы придутся мужу по вкусу.
Мельком глянув часы, я прикинула время. До того момента, как вернется муж, отправившийся за кормом для уток, оставалось еще немного времени. На то, чтобы купить ингредиенты для кимчхи и прочие продукты, может уйти несколько часов. Корм для птиц закончился несколько дней назад, но муж и не думал выходить из дома. С большим трудом я наконец уговорила его съездить на рынок.
Как только он вышел, я тут же позвонила домой в Дуньхуа, но на том конце никто не поднимал трубку. Тогда я набрала номер Ёнок, но она тоже не подходила к телефону, видимо, была занята работой. Я торопилась, потому что хотела связаться с родными до того, как вернется муж. Я знала: если он выяснит, что я звонила в Китай, то в его глазах заблестят слезы и на меня сразу посыплются вопросы вроде «Что, скучаешь по родине?» или «Что, хочешь бросить меня?» В таких обстоятельствах и думать не стоило, чтобы пригласить родителей погостить. К тому же я с трудом представляла себе, как они смогут подготовить столько документов, чтобы получить визу в Корею. Я помнила, как отец, полжизни проработавший простым учителем, говорил: «Что