Найдя нужный телефон, я, по правде, решил, что мои проблемы только начинаются. Если он действительно известная личность, то вряд ли побежит поднимать трубку. Наверняка он неуловим для звонков от неизвестных людей. Так приблизительно оно поначалу и выглядело. Мне ответила какая-то мымра и стала что-то нудить. А у меня не было настроения уговаривать ее по-хорошему. Поэтому я строгим голосом представился начальником налоговой службы Зверевым, имеющим несколько приватных вопросов к Леониду Игнатьевичу. Это подействовало. Ага, подумал я, задергался лауреат. Смотри, говорил я себе, будешь плохо разговаривать, точно познакомишься с налоговыми инспекторами. У меня и в самом деле были среди них дружбаны. Но Разин оказался на высоте своего достославного лауреатского диплома. Он вежливо посмеялся, когда узнал об обмане и даже посочувствовал Маше.
– Нет никаких проблем, Родион Николаевич, – сказал он. – Я и так практически закончил сцены с Марией Витальевной. И послезавтра должен уехать на натурные съемки, где она не участвует. В принципе, мы планировали еще что-то доснимать с ней завтра, но это не срочно и может подождать.
Я только успел положить трубку, как телефон зазвонил.
– Я говорил, что больше не буду звонить, – раздался механический голос Хлопотуна, – но решил все-таки вас побеспокоить, чтобы напомнить русскую поговорку «первый блин комом».
И раздались короткие гудки.
Хорошо, что Машка спит, подумал я, очень надеясь, что команда Скворцова записала и этот разговор. А вскоре позвонил и сам капитан и сказал, что ему известно об очередном звонке. Я в свою очередь поинтересовался, не удалось ли установить, откуда велся разговор в предыдущий раз. Ответ был не весел.
– Звонил он с мобильника из центра города, где искать его совершенно бессмысленно. Запросто мог говорить из какой-нибудь подворотни. А сам телефон был куплен неким Карапетяном Арамом Ивановичем. Мы встретились с ним. Это пожилой человек, с трудом передвигающийся, и очень-преочень толстый. По его словам, мобильник у него украли в метро где-то с месяц назад. В милицию он заявлять не стал.
– Значит, очередная «пустышка»? – разочарованно протянул я.
– Значит, так, – в тон мне ответил Скворцов и положил трубку.
Машка проспала до следующего утра. Она проснулась все еще испуганной, но ужасно злой.
– Что же мне теперь из дома вообще носа не высовывать? – выговаривала она мне, как будто я был в чем-то виноват.
Я только пожимал плечами и пытался утихомирить надвигающуюся бурю.
– Да я сама разорву его на части. Пусть мне только попадется!
Мне было и смешно, и тревожно. Что могла эта храбрая женщина сделать против хитрого и целеустремленного противника? Он знал про нее все, а она о нем ничего. Кроме того, я ясно отдавал себе отчет, что, если б она была не просто Маша Пономаренко, а та же Нина Кагановская, то на розыск преследователя было бы брошено намного больше сил, а не только профессиональная, но маленькая команда Скворцова.
Я успокаивающе обнял ее за плечи.
– Машенция! Ты по крайней мере в ближайшее время никого рвать на части не будешь. А тихо сядешь на диванчик и будешь смотреть телевизор. – Я насильно усадил ее, заботливо подложив под спину подушку. – А с твоим Разиным я договорился. У тебя сегодня и еще в течение нескольких дней съемок нет.
– Ты говорил с самим Разиным? – с удивлением и не без уважения спросила Машка. – А откуда у тебя его телефон? – подозрительно поинтересовалась она.
– От верблюда, – коротко ответил я, но все-таки сознался, что залез к ней в сумку. Вряд ли ей это понравилось, но Машка ничего не сказала.
– Кстати, – добавил я, – в твоей записной книжке оказалось много мужских имен. – Машка покраснела. – Кто такой, например, Женя М.? «М» – это чудак на букву «м»?
Похоже, Машка чувствовала себя неуютно. Я раньше никогда не интересовался ее прежними и, возможно, настоящими связями с мужчинами. Мне было все равно, я никогда не видел драмы в том, что женщине может быть интересен не один мужчина. А на общественную мораль мне было наплевать. Она глупа и устарела. И если я мог позволить себе погуливать, то почему бы то же самое не могла сделать и моя подружка. Но Машка приняла мое праздное любопытство за проявление нехарактерной для меня ревности.
– Что ты, дурачок, – с видом нашкодившей кошки заговорила она. – Женя – это гример. От него зависит, буду ли я красивой в фильме или нет.
Меня забавляла ситуация. Раз уж Машка начала оправдываться, то пусть по полной программе продолжает и дальше.
– А телефон его тебе зачем? – я сделал недоуменно-глупое лицо. – Он что, гримирует тебя частным образом? Делает красивой на дому?
Машка возмутилась.
– Да ты полный дурак. Просто у Жени есть напарница, которая тоже хороший гример, но актрис не любит и часто устраивает им, особенно начинающим, мелкие пакости. В киношной кухне есть много тайных хитростей. Можно наложить грим так, что вживую выглядишь великолепно, а сними человека на пленку, и он превращается в размалеванную куклу. Вот я каждый раз с Женей и созваниваюсь, чтобы гримировать меня приходил он.
– Да-а, – протянул я. – А кто такой Ашот с пометкой в скобках «бюстгальтеры»?
– Да ну тебя, – возмутилась Машка. – Если я пишу «бюстгальтеры», это и означает «бюстгальтеры». И ничего больше. Знаешь, сколько этот предмет стоит в бутике?
Я не знал, но мог предположить.
– Так вот, Ашот торгует с приличной скидкой теми же бюстгальтерами, но «левыми», которые до бутиков не доходят.
В конце концов, я ее пощадил и перестал задавать дурацкие вопросы. Машка облегченно вздохнула, хотя и выглядела рассерженной, но, по крайней мере, она отвлеклась от мыслей о Хлопотуне.
Я просидел с ней весь день, время от времени от скуки позванивая на работу. После обеда я набрал номер Скворцова узнать, как дела, и он меня удивил. Их специалисты по баллистике затруднялись определить происхождение пули. Им пришлось самим консультироваться, и выяснилось, что она выпущена из оружия иностранного производства, не имеющего у нас широкого распространения. Предполагали, это что-то подобное карабину «Intervention M200». Точнее идентифицировать его пока не могли, но, кажется, на территории России это оружие при совершении преступлений не применялось.
Я не знал, дает эта информация какую-либо зацепку или нет. Но по логике вещей факт определения вида орудия, как и отпечатки пальцев, – это только средство доказательства вины в суде, если орудие найдено, а не поиска преступника. Не такой Хлопотун дурак, чтобы себя подставить. Наверняка ни в каких официальных базах данных эта пушка не числится. Но проверять, конечно, нужно, и этим, очевидно, и занималась группа Скворцова.
Я просидел с Машкой весь этот день и еще два следующих. Тимур был любезен и разрешил, если понадобится, в пределах разумного не выходить на работу. «Или увольняться», как не без ехидства добавил он. Впрочем, почти уверен, что он сам вряд ли был рад видеть мою физиономию. Мы и так должны были встретиться в пятницу на приеме в честь юбилея фирмы, на который не пойти я не мог. Иногда я звонил Скворцову, но от него скорых результатов ждать не приходилось. Он справедливо считал, что единственная реальная зацепка в деле при отсутствии прочих – необычность примененного оружия. И подключил людей к разработке каналов поставок экзотических, на любителей, видов вооружения. Кстати, заодно решил проехаться и по самим любителям. По крайней мере, на часть из них у ментов была информация. Но провернуть все это было ого-го каким трудом, не сулящим быстрой отдачи. Между прочим, эта чертова винтовка чуть не подвела меня под монастырь. В первый раз, услышав название «Intervention M200», я из чистого пижонства сделал вид, что понимаю, о чем речь, хотя и не имел ни малейшего представления. Но, в конце концов, мне надоело чувствовать себя дураком, и я спросил капитана, что это за чудо-юдо. Тот развеселился.
– Знаете, Родион, – сказал он, – вы сейчас сняли с себя подозрение в причастности к покушению на Машу.
Я удивился, а он объяснил:
– Помните, я упомянул в разговоре, что выстрел, вероятно, произведен из оружия иностранного производства с названием, напоминающим о гражданской войне – «интервенция». Я сам понятия не имел, что это такое. А вы не выразили никакого удивления, словно знали. И я собрался покопаться повнимательнее в вашей личности. Но вы, наверное, просто постеснялись спросить. Глупо. Так знайте: это, может, и не самая-самая, но суперсовременная разборная снайперская винтовка со всякими прибамбасами.
– Откуда же она у этого человека? – снова удивился я.
– Родион Николаевич! Хоть вы не изображайте наивность, – раздраженно буркнул капитан. – В наше время за деньги можно позволить себе очень многое, если не все. Только еще нужны связи в определенных кругах. Этими кругами и связями мы сейчас и занимаемся.
Наступил день юбилея. Я колебался, что мне делать. Не пойти, как уже говорилось, не мог. Вопрос был в том, как поступить с Машкой. Несколькими днями раньше я, как полагается, получил на красивой открытке официальное приглашение на прием. И, как принято, на двоих. В другой ситуации я бы, не колеблясь, потащился с Машкой, но сейчас меня обуревали сомнения. Хуже того, прекрасно понимая, что мужики на такие приемы без баб не ходят, Машенция буквально требовала, чтобы я взял ее с собой. Наконец, я сдался. Может, действительно будет спокойнее, если мы будем рядом друг с другом. Хотя, по-честному, я больше опасался не Хлопотуна, а того, что на приеме будет Олигарх. А у него, как известно, дочь Нина. Знакомить этих женщин в мои планы не входило.
Не могу не похвастаться: благодаря моим трудам, прием прошел на высшем уровне. Не было перегрузки ни в еде, ни, что немаловажно, в питье. Даже с артистами мне повезло. Тимур настаивал, чтобы я позвал кого-нибудь из «звезд». Но я своевольничал. По моему мнению, присутствие «звезды» или «звезд» всего лишь отражало финансовое состояние фирмы, которое у нас было и так в порядке, и в рекламе не нуждалось. Так что, экономно рассудил я, пускай молоденькие сотрудницы сохранят трусики сухими и не понюхают, каким одеколоном пахнет от какого-нибудь Киркорова. У меня был другой вариант. Я как-то был на подобном мероприятии, и там развлекательную программу вели какие-то молодые неизвестные ребята. Причем очень профессионально и здорово. Они дали не только хороший, но, что немаловажно, незатянутый во времени концерт, который мог бы удовлетворить вкусы самого привередливого зрителя, но, слава богу, привычными атрибутами торжественных представлений, вроде па-де-де из балета Минкуса не пользовались. Артисты были, если можно так выразиться, неудачниками шоу-бизнеса. Будучи не хуже, а может, и лучше некоторых знаменитостей, они по капризу судьбы в «звездную» обойму не попали и сколотили собственный коллективчик, который неплохо зарабатывал на всякого рода праздниках, благо поводов для них и шальных денег у богатеев было предостаточно. Я тогда на всякий случай взял их координаты. И теперь не переставал сам себя хвалить за дальновидность.