Конечно, чтобы завязать с ним дружбу, он и не думал, но при встрече они перестали ощетиниваться и, более того, начали проявлять нечто похожее на взаимную симпатию. Это было очень кстати, потому что в связи с открывшимися обстоятельствами Владику позарез понадобилась помощь сыщика. А как иначе он мог бы выяснить, кому принадлежит злополучное «ауди»? Сам обратиться к Назырову он не рискнул, это вызвало бы много ненужных вопросов, а вот попробовать действовать через Настю ему показалось не такой уж плохой идеей.
Владику не очень хотелось посвящать девушку в своё расследование и пришлось что-то наврать. А та, к счастью, не задавая лишних вопросов, согласилась оказать содействие. Правда, Скрепкин умолил её не действовать в лоб. В результате Настя с умильным личиком скормила Назырову историю про то, как машина её приятельницы была, какой ужас, внаглую задета какой-то «ауди», которая даже не удосужилась остановиться и хотя бы выяснить, не пострадал ли при этом человек. К чему были приложены выясненные Скрепкиным обрывочные сведения о машине. Игната ни история, ни то, что водитель не остановился, ничуть не удивили, и он с удовольствием согласился помочь. Даже при той скудной информации о номере довольно быстро сумел выяснить, что подобных серебристых «audi S8» в Москве не так уж много. К чему и прилагался список владельцев.
Их имена, фамилии и домашние адреса мало что говорили Скрепкину, поэтому, поколебавшись, он под тем же видом безвинно пострадавшего автомобилиста обратился в частное сыскное агентство и попросил собрать информацию о вышеупомянутых поклонниках немецкого концерна, надеясь таким образом выйти на своего выдуманного обидчика.
Детективу Барсукову вся история была до фени, но это была работа, за которую платили деньги, и он взялся её выполнить, хотя и счёл своим долгом на всякий случай предупредить, что иногда благоразумнее не искать владельцев дорогих иномарок с целью предъявления им каких-либо претензий. Однако Скрепкин был непреклонен. В итоге это стоило ему немалых денег и заняло почти две недели времени. На самом деле частное агентство получило всю информацию практически в тот же день. Но какой дурак будет платить дорого за несколько часов работы на телефоне? И теперь список обогатился подробными, правда, вполне заурядными сведениями о находящихся на подозрении у Скрепкина персонах. Но и теперь его (списка) ценность не превысила бы стоимость листа туалетной бумаги, если бы не место работы одного из владельцев машин. Он оказался хозяином фирмы холодильных установок. И, по крайней мере, одного мужчину средних лет, работающего в этой сфере, Владик знал. Хотя до этого понятия не имел, какая у него фамилия и на какой машине он ездит. Оставалось только удостовериться, что не произошло ошибки, и Владик в том же агентстве попросил сделать фотографию интересующего его лица. Но Барсукова можно было заподозрить во многом, но только не в глупости. И одно дело было по телефону выяснять вполне доступную информацию, а другое рисковать засыпаться, фотографируя неизвестно кого. Он стал наводить дополнительные справки, или, пользуясь языком интернета, перешёл к расширенному поиску. А затем поблагодарил себя за проявленное благоразумие. Степан Андреевич Хвыля выглядел белым и пушистым только снаружи, а в своей другой, недоступной посторонним жизни, был человеком, которого меньше всего хотелось иметь в ряду недоброжелателей. Но его фотографию он всё-таки сделал. Это оказалось нетрудно. Объект демонстративно ездил без охраны. А затем детектив заломил за снимок немыслимую цену, мотивируя тем, что в придачу готов поделиться дополнительной информацией. Скрепкин тяжело вздохнул, но заплатил и, естественно, поинтересовался, какой такой информацией.
– А такой, молодой человек, – пересчитывая деньги, ответил Барсуков. – Просто плюньте на всё и считайте, что вам повезло. И машина сильно не пострадала, и вы, слава богу, целы и невредимы. Но если вы настолько глупы, что готовы обратиться к данному господину с претензиями, то для начала приведите в порядок все ваши земные дела. Хвыля, конечно, не людоед, и существует вероятность, что при условии хорошего расположения духа он вам даже заплатит, но я бы на вашем месте не стал на это особенно рассчитывать. В противном случае ваша квартира может сгореть, на вас упадёт кирпич или вы случайно утонете в собственной ванне.
– Так он что, криминальный авторитет? – искренне удивился Владик. Он знал, что далеко не все посетители «порта» чисты перед законом, но предположить подобное о Степане Андреевиче ему и в голову не приходило.
– Называйте это как хотите, – осторожно ответил Барсуков, – а я лишь прошу меня в дальнейшем по любым связанным с личностью Хвыли вопросам не беспокоить.
Но последнюю часть фразы детектива Скрепкин пропустил мимо ушей. У него в голове сложилась логичная картинка. Хвыля каким-то образом пронюхал о его связи с Колибри и стал того преследовать подарками или посулами, пытаясь соблазнить его. И когда тот не согласился изменить Владику, взял и зарезал. А чего ещё можно было ожидать от уголовника? Скрепкин представил себе драматическую картину, как довольно тщедушный Колибри гордо подставил свою грудь под нож, готовый умереть, но не предать свои чувства. Странно только, что дядя Муся видел, как Хвыля ушёл ещё до момента убийства. Но разве он всё время сторожил подъезд? А уголовник запросто мог вернуться в квартиру для последней разборки.
И всё-таки фотографию следовало бы дяде Мусе показать.
А Настя тем временем находилась в полном смятении чувств, но это не было связано с тем, что она не успела разобраться в своём отношении к Назырову. По-бабьи она давно поняла, что обманывает сама себя, когда пытается убедить, что мент ей совершенно не нужен. Её женское нутро говорило совсем другое. То, что она, кажется, нашла своего мужика. Пугало теперь не это. Пугала ситуация, складывающаяся вокруг ночной библиотеки. На «Жемчужный порт» начали надвигаться тучи в лице крутящегося, хотя и по другим причинам, но не в меру настойчивого и любопытного мента. Игнат уже один раз проявил инициативу и дождался Настю вечером, когда начинают подтягиваться «матросы» и «докеры», и подкатывают первые особенно нетерпеливые клиенты. И ему не стоило большого труда сообразить, что в вечерние часы библиотека – не самое подходящее место для сбора иномарок. Настя подозревала, что если бы он в результате своей любознательности что-то нарыл, то, даже допуская, что татарин и вправду её любит, его ментовская выучка могла взять верх, и он весь их «Жемчужный порт» хорошо бы подержал за одно место. И тогда прощайте, бабки, и, что не исключено, прощай, свобода. Что тогда скажут интеллигентные папа и мама?
С чисто женской логикой Настя обзывала себя дурой за то, что бог не дал ей мозгов и правильных конечностей, чтобы научиться водить самой машину. Она ведь давно могла позволить себе купить приличное авто и разъезжать сама. При всех своих неоспоримых внешних и бесценных внутренних достоинствах Настя страдала, даже непонятно, как это обозначить, почти абсолютным кретинизмом в осваивании навыков вождения. Она путала педали газа и тормоза, вместо налево смотрела направо, не говоря уж о том, что совершенно не понимала, у какого из движущихся автомобилей есть право преимущественного движения. Скрепкин, зная о её беде, откровенно посмеивался и много раз советовал поступить, как умные люди и заплатить, сколько нужно сверху, за права. Но дело было не в деньгах. Настя сама боялась выехать на сумасшедшие улицы Москвы. При этом ни скорость, ни лихая езда на машине, которую ведёт кто-нибудь другой, её не пугали.
Так вот, будь у неё права, и не пришлось бы тогда Назырову её ждать.
Впрочем, и эту проблему можно было решить. В конце концов, и она худо-бедно научилась бы ездить. Или придумала бы какую-нибудь капризную женскую отговорку, по которой она запрещает сыщику дожидаться её после работы. Вплоть до прекращения доступа к телу. Хотя до тела у них дело ещё не дошло. Но тот час был недалёк. Хуже было другое. Из-за работы в «порту» у Насти для личной жизни практически не оставалось свободного времени. Но это был приличный заработок, и из-за всё тех же проклятых денег терять его она не хотела. Назыров, конечно, всем был хорош, но где была гарантия, что он на всю жизнь. А мысль о том, что можно бросить всё ради любимого, ей и в голову не приходила. За этим будьте любезны к романтикам. В итоге она всё-таки потребовала, чтобы Игнат поклялся, что больше никогда не будет её ждать после работы у библиотеки, когда она потная (враньё!) и грязная (ещё раз враньё!) после уборки уходит домой.
Игнату поклясться в чём-то женщине было раз плюнуть. Его всегда смешило требование клятв вне зависимости от того, от кого оно исходит, и даже в голову не приходило их соблюдать. И это касалось не только клятв женщинам. Он в целом с большой иронией относился к всевозможным ритуалам принесения письменных и словесных обязательств. Даже когда служил в армии, в день принятия присяги не удосужился вместе со всеми хотя бы для вида открывать рот, хотя, не желая неприятностей, бумажку о принятии присяги подписал. И это было более чем странно для человека, работающего в органах. Впрочем, его самого это никак не смущало. Он верил, что, как бы законами не пытались манипулировать, они всё же задумывались для защиты справедливости. Хотя, как известно, дорога в ад тоже вымощена благими намерениями. И поэтому себя Назыров считал не столько стражем закона, сколько справедливости. А клятвы, личные и прилюдные – это или для показухи, или для дураков. Впрочем, что касалось слова, данного Насте, то его сдержать не составляло никакого труда, хотя удивляла Настина настойчивость, а некоторые наблюдения заставляли думать, что библиотека куда более занятное учреждение, чем кажется.
А ещё Кравчук наврала, что по вечерам обычно занята, потому что учится на сисадмина, не всю же жизнь ей полы мыть. Назыров, мягко говоря, не врубился, что это за профессия такая – «сисадмин», а Настя с ноткой превосходства пояснила, что так сокращённо называют системных администраторов. И придумали это не у нас, а за границей. Игнат поблагодарил бога, что название его должности тоже не сократили, а то был бы он «опоттиотпом», то есть оперуполномоченным отдела тяжких и особо тяжких преступлений. Или, скажем, для простоты «опотопом», что и короче, и произносится легче.