Колибри, который за годы работы официантом насмотрелся всякого и хорошо знал, каково оно – истинное человеческое нутро, особенно когда алкоголь снимает с него не слишком толстую плёнку приличий, откровенно рассмеялся. Но не зло. Ему не хотелось обижать Вэвэ. Если баба дура, то это не её вина или беда, а просто естественное состояние. Какой же смысл иронизировать по поводу природы вещей?
– Что вы, Валентина Викторовна, – покаянно и проникновенно добавил он, надев узду на бурлящее внутри веселье. – У меня и в мыслях не было пытаться преуменьшить значение вашего труда. Не забывайте, что мой друг и брат Владик тоже библиотекарь. И насмешничать над вами значило бы насмешничать и над ним.
– Да? – с сомнением протянула Вэвэ и подумала, что сейчас самое время перевести разговор на нужную ей тему о Насте, хотя что-то подсказывало ей, что лучше не стоит. Разговор, к сожалению, начался не так нейтрально, как ей бы хотелось. Но заведующая упрямо продолжала следовать своей цели. А то зря она, что ли, испортила себе день визитом к гадалке и поддалась, как девчонка, на подначку этого сопляка? Чепуха какая. Да и, в конце концов, голос-то у неё лишь совещательный, прислушиваться к нему или нет – это дело Евгения. Или, при других обстоятельствах, Скрепкина и Насти. Или любого из них. Хотя её слушать, грустно констатировала она про себя, скорее всего никто из молодых не станет. Как и она, впрочем, в своё время в упор не воспринимала мнение старших. Старых пердунов, другими словами. Неожиданная мысль, что она тоже теперь «старый пердун», ужасно расстроила Вэвэ, и на её глазах даже навернулись слёзы, заметив которые, Колибри даже перепугался. Эта тётка оказалась чересчур чувствительной.
– Что вы, что вы, Валентина Викторовна, – зачастил он, – не принимайте мои глупые речи близко к сердцу, я и впрямь не собирался вас обижать.
Но Вэвэ только отмахнулась.
– Бросьте, молодой человек, – великодушно проговорила она. – Вы ни в чём не виноваты. А слёзы – это так, совокупный продукт сложившихся обстоятельств.
Вэвэ снова потянулась к чаю.
– Я, в общем, хотела поговорить с вами о другом, – осторожно начала она. – О ваших отношениях с Настей.
Колибри ошарашенно вытаращился. Чего-чего, а такого поворота он не ожидал.
– Что вы имеете в виду? – не скрывая удивления и любопытства, спросил он.
Этот закономерный и простой вопрос почему-то вызвал у Вэвэ физическое ощущение неудобства позы, в которой она вполне по-домашнему сидела на кухонном стуле в квартире Скрепкина, и она заёрзала на сидении.
– Видите ли, Евгений, – не очень решительно продолжила она, – до того, как вы появились в Москве, – Колибри снова удивился: тётка, похоже, считала его приезжим, – Настя и Владик уже какое-то время работали вместе. Более того, это Владик уговорил девушку, которая, поверьте, с её образованием могла бы найти место и лучше, перейти на работу к нам. Что, как вы понимаете, означало, что они дружили и раньше…
– Ну и что из этого? – не удержавшись, перебил Колибри. – Что из того, что они дружили и работали?
Вэвэ недовольно повела плечами.
– А то, – раздражённо фыркнула она. – Их дружба начала перерождаться в нечто большее. И они могли стать такой замечательной парой. А тут вы с вашей безалаберностью и легкомыслием. И этими вашими заигрываниями. Вы бы только посмотрели. Владик ведь от ревности почернел с лица.
Колибри снова стало весело. Эта дура-баба была права, Скрепкин ревновал. Только не Настю к нему, а его к Насте.
– Евгений, скажите по правде, у вас в отношении девушки действительно серьёзные намерения? – тоном прокурора спросила Валентина Викторовна и чуть не выставила вперёд, как на знаменитом плакате, обвиняющий перст.
Колибри не выдержал и расхохотался. У него не было сил. Он умирал от смеха, от парадоксальности и идиотизма ситуации.
– Нет, нет, – выдавил он из себя, – я не собираюсь на ней жениться, если вы об этом. Вы даже не представляете, насколько я далёк от такой мысли.
Валентина Викторовна была искренне возмущена поведением Колибри. Он был не только бонвиван, но и явно проявлял неуважение, как к Насте, так и к ней самой. Но заведующая старалась сдерживать эмоции.
– Вот видите, молодой человек, – она снова начала чеканить голос, – у вас в голове гуляет ветер, а у Владика и Насти могут рухнуть надежды на общее будущее.
Но странность этого разговора постепенно начала смущать и Колибри. И его комическая сторона вдруг перестала смешить. Женя смеяться перестал. Он подумал, что обречён на нечто подобное и в будущем, потому что ему и Владику так и придётся всю жизнь скрывать свою любовь от чужих взглядов и изображать интерес к противоположному полу, хотя его (интереса) на самом деле нет. А, собственно говоря, почему? Чем их любовь хуже? Когда, наконец, человечество преодолеет в себе ханжеские стереотипы средневековья? Любовь ведь беспола, потому что она – любовь. И неважно, кто и какого пола её носитель.
Колибри резко поднялся и заходил по кухне. Да пропадите вы пропадом, эти секреты полишинеля, думал он. Надо сказать этой дуре правду, чтобы отстала от него и Владика раз и навсегда.
Вэвэ, не понимая причины внезапного волнения Евгения, с глупым видом следила, как он маячит туда-сюда, от окна к двери и обратно.
– Знаете, Валентина Викторовна, – стараясь оставаться дипломатичным, начал Колибри, – вы обратились ко мне не совсем по адресу. Меня не интересует Настя как женщина. Как не интересует она и Владика.
– Это как это? – тупо спросила Вэвэ, которой и в голову не могло прийти, что Настя может оставить безразличным кого-то из мужчин.
– А вот так, – с неожиданной горячностью резанул Колибри. – Нас с Владиком женщины не интересуют. Нам хватает нас самих.
Женя так и не решился прямо произнести, что он и Скрепкин любят друг друга, но и сказанного было достаточно.
Про людей, оказавшихся в неожиданной ситуации, иногда говорят, что они «так и сели». Но Вэвэ уже и так сидела, а силы притяжения явно не хватало, чтобы задом проломить сиденье, поэтому она, наливаясь возмущением и смакуя нарождающееся чувство праведного гнева, вместо этого встала. И разве что не упёрла руки в боки. Кто бы мог подумать! Эти двое оказались педиками! И она, господи прости, почти два года проработала бок о бок с педиком. Общалась с ним, считала хорошим человеком. Купилась, дура, на его пожертвования библиотеке. А ему просто нужно было тихое гнёздышко вдали от людских глаз, где не станут задавать вопросов, почему такой интересный с виду мужчина не имеет девушки и живёт с «другом». Вэвэ даже передёрнуло. Какой, к чёрту, «друг». Подружка. Или наоборот? Скрепкин – подружка? Да и кто их, гомиков, разберёт.
И вдруг вспомнила про покойного супруга Дмитрия и его уикенды на даче. Ведь они такая же мразь, как и он. А она с мужем ещё и делила постель.
По-видимому, у заведующей подскочило давление, потому что лицо налилось кровью и стало цвета, предвещающего скорый апоплексический удар. А гнев Валентины Викторовны, душечки, женщины для мужчины, продолжал бушевать в её сердце. Ещё бы! Она ведь достаточно долго была одна, у неё не было мужчины, который обнял бы её, когда ей плохо, и не было мужчины, которого бы обняла она, когда плохо ему. Да что она… Ей-то уже за полтинник. А сколько по миру молодых, которые, подобно ей, мыкаются, не найдя своей половинки? А эти, с позволения сказать, мужчины, будь они неладны, тратят своё семя, из которого могла бы вырасти новая жизнь, друг на друга. Тьфу.
И так Вэвэ стало обидно за себя и всех женщин на свете, что она схватила со стола нож, которым ещё четверть часа назад Колибри отрезал ей кусок шоколадного торта, и в сердцах ударила им юношу в грудь. Правда, у неё и в мыслях не было причинить ему серьёзный вред. Она хотела только сделать больно. Чтобы и он почувствовал, как больно ей самой. Вэвэ ведь знала, видела в книжках по анатомии, что стенка грудной клетки состоит из рёбер, грудины и толстого слоя мышц, и крепка до такой степени, что слабой женщине не пробить её.
Она не учла одного. Вэвэ уже несколько лет была в доме и за мужика, а с конца весны и до середины осени жила на даче, где ей волей-неволей приходилось возиться с огородом. Её загородный дом был старый, в который всё время по какой-то причине не могли провести водопровод и газ. И воду приходилось таскать в вёдрах из колонки, слава богу, хоть не так далеко, а для печки пилить и колоть дрова, потому что поощрять относительно лёгким заработком местных алкоголиков заведующая отказывалась принципиально. Так что рука была у Вэвэ ого-го, хотя она, вся такая книжная дама, об этом и не догадывалась. И поэтому нож, разорвав сопротивление кожи, мышц и фасций, вошёл, повинуясь игре случая, точнёхонько между рёбрами и прямиком в перикард, который мгновенно начал заполняться кровью, сжимающей в смертельных тисках сердце бедного Жени. Расширившиеся от внезапной боли и удивления глаза Колибри быстро потускнели, и он со стоном упал на пол.
Вэвэ не поняла, что натворила. Она глупо переводила глаза со своей руки на торчавший из груди нож, бессмысленно прислушиваясь к булькающим звукам, издаваемым умирающим Колибри, и со смешанным чувством любопытства и брезгливости наблюдала, как кровь, пульсируя, льётся из раны и пузырится изо рта. Потом пришло понимание, а за ним страх. И не просто страх, а настоящий ужас. Она бросилась было набирать номер «скорой», но остановилась. Вначале потому, что было занято, а потом по трезвому расчёту, внезапно осознав, что Евгению уже не поможешь, а садиться из-за него в тюрьму совсем не хочется. Да и кто вообще мог на неё подумать?
Вэвэ, стараясь не измазаться в крови, вытерла кухонным полотенцем ручку ножа, помыла и аккуратно поставила в сушку посуду, при этом доев зачем-то остаток торта. Дверь квартиры, слава богу, захлопывалась сама, поэтому, когда она из неё вышла, уже ничто не напоминало, что в ней до того кто-то был.
Консьержка сидела на месте и без особого интереса подняла голову, услышав шум спускающегося лифта. Это была та же перезрелая и безвкусно одетая мадам, посещавшая гадалку. И, судя по лицу, судьба не сулила ей в ближайшем будущем встречи ни с каким, пусть даже занюханным королём. Уж больно несчастный вид… Она даже не посмотрела в сторону консьержки, которая, впрочем, только пожала плечами. Не надо быть дурой и доверяться гаданию. И не придётся ходить с видом, как будто по ошибке выпила касторки, и она вот-вот начнёт действовать.