– Я вас слушаю. – Девушка отложила ручку и предложила Светлане присесть. Обе стали изучать друг друга.
– Я, собственно, пришла задать вам несколько вопросов по интересующему следствие делу. Речь идет о серии убийств – Груздева, Жбанова и Славского.
– Я уже сдала отчеты о проделанной экспертизе, – быстро ответила девушка, словно торопясь поскорее покончить с неприятным для нее делом.
– Именно об этих заключениях и пойдет речь. Следствию известно, что по факту гибели Груздева и Жбанова было два заключения. И первое из них подготовил доктор Георгий Славский. Но когда его сбила машина и он умер, его заключение почему-то исчезло. Поневоле возникает вопрос: где оно? И вполне логично возникает также предположение, что оно исчезло вместе с человеком, который сбил Славского.
– Необязательно, мог быть кто-то и другой. – Лапшина спокойно смотрела на Светлану. – Может, имеет место обычное ограбление.
– Не представляю себе, кому понадобилось таким образом грабить убитого, чтобы унести тоненькую папочку с несколькими бумажками? А кошельком с деньгами и дубленкой пренебречь?
– Не буду спорить. Но в мои обязанности не входило выяснять, куда пропало заключение экспертизы. Меня попросили составить новый акт, что я и сделала.
– Вы продублировали результаты первой экспертизы или проводили новую?
Лапшина замялась. Потом решительно сказала:
– Фактически провела новую.
– Но ведь гораздо проще было продублировать уже имеющееся заключение. Ведь вы ассистировали доктору Славскому, к чему тогда было делать дважды одну и ту же работу? Или вас не удовлетворил результат экспертизы, проведенной опытным экспертом?
Лапшина растерянно промолчала. К такому вопросу она не была готова. Она вообще не была готова к тому, что ей придется разговаривать со следователем о ее экспертизе. И Перова это поняла.
– Я принесла копии результатов экспертиз, которые вы составляли по факту смерти Груздева, Жбанова и Славского. Скажите, пожалуйста, Вера Леонидовна, проводя повторную экспертизу, вы руководствовались результатами первой?
– Да, я просмотрела распечатку заключения, которое сделал доктор Славский.
– И все-таки решили провести свою экспертизу? Чем же вам не понравились результаты работы Славского?
– Ну, знаете, у каждого эксперта свой подход к делу… – помолчав в нерешительности, наконец выдавила из себя Вера и отвела взгляд.
«Врет, как пить дать врет», – подумала Светлана и задала следующий вопрос:
– Существуют нормы проведения медицинской экспертизы. И в них по пунктам расписан порядок действий. Я имею в виду, что, если существует труп, пусть его осматривают хоть десять человек, результат экспертизы будет один. Если человек умер от ножевого ранения, в заключении всех десятерых будет указана именно эта причина. О каком ином подходе вы говорите?
Лицо девушки неожиданно вспыхнуло, шея тоже покрылась красными пятнами, она занервничала.
– Я проводила повторную экспертизу по всем правилам. И расхождений с выводом Славского не было.
– Тогда зачем вы проводили эту новую экспертизу? Доктор Славский был опытным экспертом, со стажем работы в судебной медэкспертизе пятнадцать лет. А вы работаете экспертом всего второй год. Почему же вы не поверили выводам опытного практика и решили сделать по-своему? Почему вы усомнились в прежних результатах? Какие у вас для этого были основания?
У Лапшиной, когда она попыталась объяснить свое поведение, голос начал дрожать от волнения:
– Я решила, что раз бумаги придется подписывать мне, то и всю работу я должна проделать сама. Ведь я отвечаю за свою подпись!
– Что-то ваш ответ звучит неубедительно. Если бы вам пришлось делать первую экспертизу, тогда понятно. Ну ладно, покончим с этим.
Лапшина облегченно вздохнула, и это тоже не укрылось от глаз Светланы.
Она вытащила папочку с заключением Веры Лапшиной и положила ее перед собой на стол.
– Вера Леонидовна, будьте любезны, покажите мне распечатку заключения Славского по факту гибели Груздева и Жбанова.
У Лапшиной округлились глаза, она растерянно взглянула на следователя:
– У меня ее нет…
– Как так нет? А где же она? В материалах следствия ее тоже нет.
– Я ее уничтожила.
– Почему-то я в этом не сомневалась, – жестко проговорила Светлана, и тут же ее обычно мягкое выражение лица изменилось. Взгляд стал колючим, голос приобрел металлический оттенок: – Опрометчиво вы поступили. Я имею в виду, что вы поступили совершенно логично, пытаясь скрыть результаты первой экспертизы. У вас на это были причины. Думаю, веские. Но вот для доказательства идентичности вашего заключения и Славского у вас теперь нет оригинала первой экспертизы. И как вам теперь доказать идентичность обеих экспертиз, ума не приложу. Может быть, вы мне подскажете? – Она иронично смотрела на Веру, а та, можно сказать, уже совершенно потерялась. Она сцепила пальцы обеих рук и прижала их к своей груди. Над верхней губой появились бисеринки пота, девушка очень волновалась. – Вера Леонидовна, я думаю, выход все-таки есть. Давайте вместе поищем оригинал. Раз была распечатка, то у вас есть и компьютер, ведь вы пользуетесь компьютером?
– Да. – Голос Лапшиной стал едва слышен. – Но я стерла оригинал.
– Логике ваших действий приходится только восхищаться. Действительно, зачем хранить первый экземпляр экспертизы, когда новый, допускаю, полностью отличается от оригинала? Следователи это называют – заметать следы. А если следовать точной терминологии – скрывать следы преступления.
– Я не совершала никакого преступления! – На глазах Лапшиной показались слезы. Она выглядела такой напуганной, что на нее было жалко смотреть.
– Я думаю, для вашего же собственного блага лучше сразу признать, что новое заключение экспертизы вы писали по чьей-то просьбе, и, скорее всего, под диктовку этого заинтересованного лица. Что заключение по факту гибели мэра и его заместителя никак не соответствует истинным причинам их смерти. Что была какая-то причина, раз вы согласились на подлог. Что, совершая должностное преступление, вы осознавали, какие последствия вам грозят в случае разоблачения. Но, видимо, совершить это преступление вас вынудили и страх перед разоблачением был не так страшен, как эти причины.
Лапшина, совершенно раздавленная обличительным тоном следователя, тихо заплакала. Плечи ее тряслись от сдерживаемых рыданий, она прижала ладони к лицу, но по-прежнему молчала.
– Ну-ну, не надо плакать. – Светлана изменила свою тактику допроса. – Чтобы облегчить ваше признание, я вам помогу. Ведь если я скажу вам, что следствие предполагает произвести эксгумацию трупов, истинная причина их смерти сразу всплывет. И вам уже нет резона отмалчиваться. Правда обязательно выплывет наружу. Но тогда вам уже не отвертеться, придется нести наказание за подлог. А так запишем вам явку с повинной, я даю вам слово, что в тюрьму не сядете. Но это в случае вашего чистосердечного признания. Иначе – срок. Как к этому отнесутся ваши близкие? А друзья? – Светлана била по больному месту, но знала – это единственный способ разговорить Лапшину. Та подняла на нее заплаканное лицо и прерывающимся голосом сказала:
– Я все скажу. Только бы родители ничего не узнали. И брат…
Вера Лапшина начала свой невеселый рассказ. Она с родителями и младшим братом жила в пригороде Нефтегорска. Каждое утро ей приходилось вставать ни свет ни заря, чтобы успеть на электричку и вовремя приехать в Нефтегорск на работу. Отец, офицер запаса, выйдя в отставку, лишился служебного жилья. Семья всю жизнь моталась по гарнизонам, куда только их не забрасывало. Мать, врач-дефектолог по профессии, с трудом находила работу. Но пока отец был главным кормильцем семьи, они не бедствовали. Жили скромно, но вполне прилично. Вера успела закончить медицинский институт, занялась интересным для нее делом – патологической анатомией. Но тут отца уволили в запас, и они оказались без жилья, без отцовской зарплаты и без каких-либо накоплений. Мать к этому времени заболела диабетом, нужно было ее лечить, денег не хватало катастрофически. Отец не мог найти работу, мешал возраст. В результате ему пришлось пойти ночным сторожем на писчебумажный заводик. Зарплата соответственная. Подрос младший брат, возникла новая проблема – чем платить за его учебу. Не каждая семья выдерживает испытание бедностью. К сожалению, их семья тоже не выдержала – мелкие ссоры, обиды, родители стали отдаляться друг от друга. Мать все корила отца за тяжелую жизнь по гарнизонам и за необеспеченную старость. Отец злился на мать, недовольный, что половина его мизерной зарплаты уходит на ее лечение. Сын злился на обоих, что буквально каждую копейку на карманные расходы приходилось униженно вымаливать. Пойти подрабатывать грузчиком на местный заводик, как советовал ему отец, он не мог – от рождения был хиляком. Вера стала кормилицей семьи, ведь даже квартиру пришлось снять за городом, чтобы платить меньше. Теперь дорога в один конец – два часа. Бесконечная усталость, по выходным выслушивание родительских ссор, несчастный брат, у которого не было будущего, – все это разрывало сердце девушки. Ей некогда было заняться личной жизнью. В своем поселке приличных ребят она не знала, в Нефтегорске знакомиться было некогда. Дом – работа, работа – дом. Однообразная унылая жизнь не сулила никакого просвета в будущем. Хорошо, хоть работа была ей по душе. Она вообще исследователь по натуре, так что проведение экспертиз отвлекало ее от печальных мыслей. Неожиданную смерть старшего коллеги и наставника Славского она пережила тяжело. Он относился к ней по-отечески ласково, подкармливал вкусненьким, старался порадовать каким-нибудь маленьким знаком внимания. Сочувствовал ей и ее семье и всегда старался подбодрить. Вера подозревала, что смерть Славского была подстроена. Ее натолкнул на эту мысль факт пропажи акта экспертизы. Она помогала проводить ее и уже тогда поняла, что дело это криминальное. Но Славский велел пока молчать. Их дело маленькое – провести экспертизу, отдать акт органам. Но ее беспокоили тревожные предчувствия. На следующий день после гибели Славского к ней в бюро зашли двое – предчувствие не обмануло ее. Разговор был короткий. Она делает новое заключение по факту гибели Груздева и Жбанова. Причина их смерти была ей предъявлена на листах бумаги, оформлена по всем правилам, как и следует по нормам. Кто-то знающий поработал добросовестно, е